Есенин не успел успокоить заворчавшую мать, как в окно постучался Николай Сардановский. Рович стоял шагах в двух от него.

Сергей, звякнув шпингалетом, отворил окно.

– Приветствуем московского поэта на рязанской земле! – певуче затянул склонный к шуткам Николай. – Поздравляем вас, Татьяна Фёдоровна, с прибытием сына, которого просим отпустить с нами на берег древней Оки. – И, не дожидаясь ответа, запаясничал:

Наша река

Широка, как Ока.

Как, как Ока?

Так, как Ока.

– Тебе бы, Коляда, в цирк, – усмехнулся Сергей и обернулся к матери: – Мама! Не топи баню. Отпусти меня на речку покупаться.

– Идите, но если утонете, домой не возвращайтесь!

Бледно голубая рубашка мелькнула, и дверь захлопнулась – только Сергея дома и видели.

Трое друзей бодро зашагали к Оке, огромной синей подковой огибавшей зелёное Константиново. Совсем недавно река была запружена крепкими и аккуратными кузьминскими шлюзами, обрела большую глубину, а водная ширина между берегами измерялась теперь не меньше чем в триста сажен.

Июльское жаркое солнце высветило многоводную в этом месте Оку. Она слепила глаза, словно широченный поток расплавленного золота.

– Вы, конечно, купались? – с завистью спросил Есенин.

– Каждодневно и многократно, – ответил Сардановский. – Учти, поэт, что в Константинове никто даже и не мечтает переплыть трёхсотсаженную реку.

– А мы переплывём! – самонадеянно похвастался Есенин.

– Переплыть, пожалуй, сможем, – осторожничал Рович, – но не с места в карьер, а с подготовкой, точнее сказать, с репетицией. Сегодня давайте потренируемся на продолжительность пребывания в воде, а завтра рискнём переплыть.

Ока манила. Друзья продрались через густой тальник к реке, разоблачились и голышом легли на сочную траву. Когда хорошо прогрелись, Есенин поднялся, подошёл к реке и ногой пощупал шелковистую, мягкую воду.

– Тёплая, как парное молоко!

Рович достал из кармана кремовой толстовки мозеровские часы:

– Засечём время и узнаем, сколько смогли продержаться в воде. Было бы хорошо продержаться час.

Заметили время и по команде Есенина одновременно вошли в воду – нырять с высокого берега было небезопасно, можно нарваться на корягу.

Глубокие места обнаружились сразу, в пяти шести шагах от берега пришлось плыть. Плавали разными стилями, вполсилы, чтобы подольше побыть в воде.

Над рекой, как ткацкие челноки, летали взад вперёд острокрылые стрижи. На сучке, движущемся по течению, сидела стрекоза с синими прозрачными крылышками. На близком расстоянии попискивали маленькие кулички. В небе висел, распластав крылья, ястреб. Мяукали и стонали неугомонные чайки.

Первым вылез из воды Рович, посмотрел на часы и огласил результаты тренировочного заплыва: на воде продержались пятьдесят шесть минут. Для первого раза неплохо.

Рович торопливо оделся и, сославшись на какое то срочное дело, ушёл.

Сергей и Николай с блаженством подставили голые мокрые спины солнцу. Хотя вода была тёплой, пловцы порядком озябли, устали. Лежать на прогретом солнцем берегу было неизъяснимо приятно.

Сергей зажмурился и начал было дремать, но Николай толкнул его локтем:

– Изволь рассказать, отчего ты похудел и выглядишь, как раб, строивший пирамиду Хеопса?

– Это длинная история. Коляда...

– А я тебя не тороплю. Обожаю длинные истории.

– Во первых, я как никак трудился в типографии Сытина.

– Ага, в корректорской.