|
Как и ожидалось, тут же потянулись желающие познакомиться поближе в надежде получить какой-нибудь профит. И, словно сговорившись, каждый пытался представить мне дочь или племянницу, практически прямым текстом предлагая её в любовницы, причём даже не в фаворитки, а так Хочешь – на ночь, хочешь – совсем забирай. При этом расхваливали их, будто это были не люди, а какие-то породистые кобылы. Даже терминология сходилась. Стать, масть, круп и так далее. И ладно бы несчастные девицы страдали от тирании родителей и шли на этот позор по принуждению, подчиняясь судьбе… ага, сейчас. Эти кобылы так на меня смотрели, что дай им волю, готовы были наброситься и разорвать на сотню маленьких варлоков. А уж чтобы они с ними потом делали, даже думать страшно, чтобы не попасть под статью о совращении.
Нет, девицы крутили задами, строили глазки, и почти у каждой совершенно случайно падала бретелька платья, о которых стоило сказать отдельно. Выдержанные в скромных, тёмных тонах, потому как траур, тем не менее туалеты у дам были настолько открытые, что это граничило с распущенностью. Сильно граничило, порой переходя черту настолько, что можно было без труда сказать, какой натуральный цвет волос у той или иной дамы. Или девицы, те от них не отставали, хотя большинство молодых прелестниц предпочитало вместо интимных стрижек гладкие поверхности. Видимо, чтобы подчеркнуть свою юность и неопытность. Получалось так себе. Ну какая неопытность, если случайно упавшая бретелька умудряется обнажить весь бюст, при этом оконфузившаяся барышня не спешит его прятать и, заливаясь краской, бежать прочь с бала, потому что жизнь её теперь кончена. Нет, она, наоборот, демонстрирует товар лицом под одобрительными взглядами маман и лишь через минуту, спохватившись, вспоминает о правилах приличия. Или скорее начинает понимать, что ещё немного, и конкурентки вцепятся ей в волосы прямо здесь, наплевав на любые законы. И это аристократия, цвет страны, так сказать… К чести Марии Викторовны, она стеной встала на пути ушлых девок, желающих не мытьём, так катаньем пролезть в высший свет. Обретшая надежду и новую жизнь женщина хлопотала вокруг меня, словно наседка вокруг выводка, отгоняя назойливых гостей. Те не решались спорить с хозяйкой вечера и послушно ретировались, а тех, кто не понимал намёков и практически прямых посылов, уводила охрана. Иногда уж совсем грубо, но подобное случилось всего единожды, и я был полностью на стороне Лепестковой-Каменской. Точнее, если бы она меры не приняла, я бы лично прибил наглого баронишку, в открытую предлагавшего мне четырнадцатилетнюю дочку и намекавшего, что если я люблю помоложе, то у него дома ещё пятеро, любых возрастов. Видя мою окаменевшую рожу и чёрные точки, начавшие появляться в округе, Мария Викторовна тут же среагировала, приказав вышвырнуть мерзавца, а Фридрих связался с СОИ на предмет устроить у него дома тотальную проверку и, если, не дай бог, он хоть что-то сделал с детьми, посадить ублюдка. Или к стенке прислонить, на таких мразей у нас мораторий на смертную казнь не распространялся. Короче, приём мне не понравился, впрочем, как всегда. Просто до этого я ходил на них со своими девочками, а тут пришлось одному отдуваться. Лысый косплеер – плохая замена моей Зайке, и дело даже не в том, что Нина была гораздо милее, просто цесаревна всю жизнь вращалась в этих кругах, досконально знала не только этикет, но и все писаные и неписаные правила и могла одним движением брови или веера выразить всю гамму эмоций. Фридрих же, хоть тоже происходил из славного и древнего рода Гогенцоллернов, всё время проводил на тренировках и в медитациях. Так что для него это тоже был новый опыт. Впрочем, упёртого немецкого Воеводу пронять чем-то было весьма непросто, и поэтому я очень удивился, когда заметил его остекленевший взгляд. А когда проследил, на кого это он так пялится, сам опешил. Она выделялась среди толпы, словно породистая арабская лошадь среди табуна мулов. |
