II

Хотя Эспиньольский замок лежал достаточно уединенно в области лесов и прудов, где он был единственным сколько-нибудь значительным благородным домом, и хотя он был отделен от города шестью добрыми лье, в Вернонсе очень скоро распространился слух, что г-н де Вердло приютил у себя молоденькую родственницу, заботы о которой он должен был взять на себя после, смерти своего брата, г-на де Шомюзи. Чтобы эта новость облетела город, достаточно было истории с подвергнувшейся нападению каретой, да болтовни Аркнэна, на которую он не скупился во время своих посещений Вернонса для закупок провизии для замка. Разумеется, об этом далеко не последним проведал г-н де ла Миньер, который был ухом Вернонса и человеком наилучше осведомленным обо всем, что происходило на тридцать лье в окружности, а также в каждом городском доме. Г-н де ла Миньер хвастался, что имеет самые точные сведения о всех и каждом, и собирает эти сведения для собственного удовольствия, а не так, как те сплетники, что разносят слухи из дома в дом, пуская их по ветру и доверяя первому встречному. Г-н де ла Миньер обладал, если можно так выразиться, эгоистическим любопытством, получая от него удовлетворение, которым не любил делиться ни с кем. Г-н де ла Миньер сочетал в себе темперамент газетчика с душевным складом духовника. Он был любопытен и скрытен в одинаковой степени. Эта склонность быть в курсе всего, притом для себя одного, доставляла ему много хлопот и много радостей, ибо, боясь, как бы что-нибудь из услышанного им не пропало, и желая сохранить все в неприкосновенности, оградить от искажений памяти, он запечатлевал свои сведения на бумаге, записывая в толстые тетради все, что ему случалось узнавать от кого-нибудь. Так как Вернонса было недостаточно для утоления его энергии, то он простирал ее на всю провинцию, создавая подробнейший архив ее. Он регистрировал рождения браки и смерти, разнообразнейшие достойные внимания события, доходившие до его ушей, как то: состояние здоровья и имущественное положение, цену на всевозможные предметы, размолвки и ссоры, примирения и любовные связи, словом, все то, из чего складывается наше существование. Г-н де ла Миньер подробно рассказывал также о самых интимнейших обстоятельствах своей собственной жизни и нельзя сказать, чтобы он заносил эти сведения в свои каждодневные записи менее охотно, чем всякие другие Г-ну де ла Миньер нравилось видеть, что он живет в них, но интерес, проявляемый им к самому себе, не мешал ему страстно наблюдать все, что только можно, из привычек и поведения других людей.

Г-н де ла Миньер уже давно приехал бы в Эспиньоли посмотреть, как обстояло там дело с г-ном де Вердло и его молоденькой родственницей, если бы его не приковывал к постели острый приступ подагры. В момент, когда г-н де Шазо вступил в Вернонс со своими драгунами после стычки у кареты, г-н де ла Миньер уже чувствовал начало своей болезни, так что, не будучи в состоянии посетить г-на де Шазо и разузнать от него подробности дела, он пригласил молодого офицера к своему столу, чтобы лично расспросить его обо всем. Г-н де Шазо удовлетворил его любопытство, прибавив, что карета везла в Эспиньоли очень хорошенькую, но не слишком любезную особу. Однако пиршества и возлияния в честь г-на де Шазо не содействовали облегчению подагры г-на де ла Миньер, так что он принужден был прекратить свою разведку, довольствуясь только сведениями, распространяемыми в Вернонсе сьером Аркнэном. Но теперь, когда ему стало несколько легче, г-н де ла Миньер твердо решил продолжать свое дело и отправиться в Эспиньоли, чтобы удостовериться собственными глазами в том, что там происходит.

С этим намерением он велел как-то утром заложить лошадей в карету. Прекрасная погода обещала сделать дорогу приятной.