— Вика?

— Да я их путать под конец начала. Поначалу темную Викой звали. Потом тот, что раза два с ней заходил, как‑то по‑чудному ее кликал.

— Нэтти?

— Ох, милок! Не припомню. Старая я стала. Не слышу половины.

— Как выглядел тот, что с ней приходил?

— Фасонистый. Брунет. Волос курчавый. «Новлянский», — подумал майор. И спросил:

— А к той, другой, значит, приходил богатый мужчина в возрасте?

— Ну да. Только он ее почему‑то Викой звал. Викуша да Викуша. Ласково так. Я как‑то Натальей назвала, а она мне: «Бабуля, ты все перепутала, это мою подругу Наташей зовут. А я Вика». Может, и перепутала. Я, милок, стара уже. За семьдесят мне когда еще перевалило!

— Давно от вас съехала Ната… То есть Вика?

— Да уж две недели прошло. Или поболе. На юг они, что ли, собрались. В путешествие вроде свадебное.

— Она замуж вышла?!

— На свадьбу меня не звали, — поджала губы хозяйка. — Только собрала квартирантка вещички и говорит: «Еду на юг со своим женихом. А как приеду, мы будем жить вместе и на другой квартире». Ну, надо думать. Он‑то не молодой уже мужчина. Нажился, значит. И тоже торт мне на прощание купила.

Она подцепила кусочек «Сказки» и отправила его в рот. Сергею Павловичу сладкого расхотелось. Где же теперь искать Белову?

— Она все вещи забрала?

— Не смотрела я. Чемодан большой взяла. С которым приехала.

— А дверь ее комнаты вы мне не откроете? — Ась?

— Комнату, говорю, покажи! — рявкнул Волнистый.

Хозяйка с сожалением рассталась с тортом, из глубины древнего буфета вытащила огромный ржавый ключ. Сергей Павлович смотрел, как она долго возилась с замком, и думал, что хорошо бы Наталья забрала не все свои вещи. И единственная ниточка не порвалась бы. Матери ведь о замужестве ничего не сказала! Что за тайны?

Дверь наконец открылась. Комната была длинной, узкой, с окном, похожим на бойницу. Волнистый первым делом открыл платяной шкаф. Вздохнул с облегчением: на вешалках висело несколько платьев, на дне валялись старые туфли. Поверх покрывала на одной из кроватей сидел полосатый котенок с глазами‑пуговицами. Сергей Павлович взял котенка в руки, зачем‑то потрогал пальцем глаза, потом сказал хозяйке:

— Мне очень нужно поговорить с вашей бывшей квартиранткой. Не знаю уж, как вы ее называете, Наташей или Викой. Я оставлю для нее записочку. И номер своего телефона. Очень вас прошу, передайте, если появится.

— Да что ж она натворила‑то?

— Ничего не натворила. Мне надо выяснить все про вторую девушку. Ту, которая сначала была темноволосой.

— Так ты бы, милок, приятельницу мою спросил.

— Какую приятельницу? — удивился Волнистый.

— Да ту, что девок на работу устраивала. Ко мне народу‑то немного ходит. А с Алевтиной мы вроде как приятельницы. Она к чаю‑то всегда хоть пече‑нюшку да принесет. А дочь ее в агентстве, где на работу устраивают. Алевтина Ивановна ни в чем нужды не испытывает, — с завистью сказала хозяйка. — Но, опять же, скучно ей. Вот и ходит ко мне чаи гонять. Она и посоветовала моим девкам к дочери своей обратиться. Та и документы обеих видала, и фамилии знает.