— Короче, — рек Лесли, — я за удар по обозу короля Владислава. Этот удар, предлагаемый нам главнокомандующим, будет таким же внезапным, безрезультатным и неприятным для далеко идущих целей короля, как и удар нашего лидера по Жаворонковой горе, где я оставил больше земляков, чем когда-либо за всю эту кампанию, если не считать роковой для нас день двадцать восьмого августа — по русскому исчислению.

Второго декабря Шеин назначил вылазку, но не для того, чтобы бить ляхов и громить их обоз, а в лес за дровами, без которых в лагере хоть ложись да помирай. По случайности, показавшейся весьма подозрительной полковнику Лесли, в лесу оказались польские жолнеры. Они напали на русских и их наемников и уложили не менее полутысячи.

Отбившись кое-как и прихватив немного дров, русские вернулись в лагерь. Лесли пошел прямо к Шеину.

— Измена! Измена! — сразу закричал он. — Нас предали! Нас ждали в лесу! Идем в лес, и я докажу это.

При этом он грозно и обличающе смотрел на полковника Сандерсона. Шеин дал себя уговорить и пошел с Лесли в лес. Пошли и Сандерсон, и Маттисон, и Шарль с крепкою охраной.

Лесли показал по следам на снегу, что поляки устроили в лесу засады, поджидая русских.

— Измена! — орал Лесли. — Кто-то дал знать королю, что мы пойдем сегодня в лес. И самое плохое, что это сделал один из наших, и я знаю, кто он!..

С этими словами Александр Лесли, горячая голова, повернулся к полковнику Сандерсону и всадил ему из пистоли пулю промеж глаз.

Обратно Шеин шел молча, опустив голову. Он не верил, что Сандерсон — изменник, хоть и не лежало у него сердце к этому сухому, надменному англиянину. Черное слово «измена» плодилось, яко вошь, в лагере, заползая заразой во все землянки, на все нары. Как всегда, на подозрении были иноземцы. Они первыми, самой собой, перебегали к неприятелю, зная, что ничем не рискуют, а наверное спасают свою шкуру. Король брал их на службу или отпускал домой. Шеин мог понять этих людей. Сандерсон, пожалуй, тоже мог бы перебежать к королю, но какая корысть ему затевать сложную и опасную измену, когда ляхи и так примут его с распростертыми объятиями? Измена? А про кого ему не наговаривали, кого из воевод и наемных офицеров не обвиняли в предательстве?! И Измайлова за глаза называли соглядатаем и изменником, его правую руку, и про Лесли говорили, что он приехал в Москву как «шпион» (есть такое немецкое слово, «шиш» по-русски).

Теперь Измайлов и другие воеводы будут добиваться, чтобы Шеин судил Лесли, и он сам бы, конечно, поступил бы так в другое время, хотя Лесли доказывал бы, что это дело до русских не касается, свои собаки грызутся — чужая не мешай. Не то время, не то. Иноземцы затеют бунт, перейдут скопом к королю…

Александр Лесли, этот шкотский немчина, объявленный на Москве князем Трубецким главным аглицким соглядатаем и подсылом, будущий герой и командующий войны против короля и монархии Великобритании, веско добавил:

— Мы здесь с русскими в одной лодке и не должны раскачивать эту лодку в бурю. Полковники иноземных полков рассмотрели под моим председательством просьбу главного воеводы об отсрочке выдачи денежного содержания нашим людям и по примеру моего незабвенного свояка Лермонта согласились ждать еще ровно месяц, хотя скажу откровенно, что понятия не имею, откуда русский Царь возьмет для нас деньги. Кампания явно затянулась, и счастье нам изменило. Но мы, шотландцы, верны нашему контракту.

Тянулся декабрь с вьюгами и метелями. Белыми снегами занесло стан Шеина. Когда улеглись метели и выглянуло ненадолго стылое солнце, ляхи ударили из пушек по русскому стану, перемешали снег с землею. Но снова в потемках завывали метели, снова пеленали они обнаженную землю, надевали на острог Шеина белый саван.