К Шеину подошел Лесли. Почти с минуту смотрели они друг на друга. Шеин заклинал его глазами: не бери, не бери! Но вокруг было больше чужестранцев, чем своих. И нет среди чужестранцев Лермонта!

Лесли уже не верил в успех русского оружия. Армия Шеина доживает свои последние дни, жрать нечего, боезапас на исходе, а Царь Майкл предал армию: четвертый месяц Царь кормит армию обещаниями, четвертый месяц не уплачено иноземцам жалованье. Но рыцарский долг, его крепкая служебная связь с этим русским медведем, к которому он привязался за год боев и невзгод… Он медлил, глядя на злые, напряженные лица джентльменов удачи, к которым тоже был по-своему привязан и которых он так хорошо узнал за годы совместных походов. Тяжело было на сердце закаленного кондотьера. Кому и чему должен был он хранить верность в эту трудную минуту?

— Я грамоту не возьму, — объявил он негромко, но с непоколебимой решительностью. — Не стану марать руки.

И отступил в толпу. Умыл руки.

Ничто так не обезоруживает в роковой час, как измена! А в глазах прямодушного Шеина отступничество Лесли было изменой и только изменой. Измену эту он не мог покарать, но тем была она возмутительнее. Зачем же ты, Лесли, убил Сандерсона, если сам пошел на измену!..

А перед ним стоял, подпрыгивая от нетерпения, брызжа цинготною слюною, Рузерман:

— Я возьму, я пойду!..

Шеин молчал, с презрительным прищуром кривя побледневшие губы, глядя на полковника Рузермана, а того подхватили под руки еще более нетерпеливые майоры и капитаны, повели, потащили его к воротам, помогли сесть на коня. И толпа хлынула за ними, обтекая неподвижного Шеина.

Подъехал к нему Сухотин, стрелецкий голова, грозно спешился, протянул главному воеводе с виноватым видом королевскую грамоту, хотя ни в чем не был виноват ни сном, ни духом.

Шеин, сдерживая дрожь в руках, развернул грамоту, держа ее верхом вниз, так что все видели торчавшие кверху красно-белые ленты, припечатанные к бумаге сургучом, и, не глядя в бумагу, свернул ее снова в трубку и рек:

— Отнесешь, голова, назад сию грамотенку безо всякого нашего ответа, поелику непригожие в ней речи!

И плюнул цинготною кровью в белый сугроб.

В истории армии Шеина это было началом конца, хотя Шеин, собрав в тот вечер совет, сумел с помощью Лесли отговорить иноземцев от немедленного выхода на королевское имя.

— Я готов поклясться на кресте, — сказал он им, — что я жду прихода князей Пожарского и Черкасского со дня на день. Все это время они торчали в Можайске, потому что Москва не присылала припасов, собирала деньги. Выйди вы сейчас к королю, он не заплатит вам за все пять-шесть месяцев, за кои задолжал вам Царь. А Царь наш милостив и щедр и долги свои никогда не забывает. На крайний случай обложит он всех в своем государстве четвертой деньгой и сполна расплатится со всеми вами, господа хорошие, да еще награду какую накинет!..

— Хотя наш контракт и нарушен русской стороной, — деловито заявил Александр Лесли, — но у меня нет оснований не верить главному воеводе, русскому фельдмаршалу. Рыцарская честь обязывает меня призвать всех вас внять его обещаниям и отвергнуть посулы короля Польши. Майкл Шеин правду сказал: король нам не заплатит сполна наше русское жалованье. Все мы понимаем, что Москва должна сделать и сделает все, чтобы вытащить поскорей нас из этой ловушки. И все мы знаем, что Москва достаточно богата, чтобы расплатиться с нами. Терпение, джентльмены, терпение и выдержка! Вспомним легенду о Роберте Брюсе, пауке и терпении и дождемся полного расчета!

Для покойников, скончавшихся от голода и холода или от ляшских ядер, никто уже не долбил ломами промерзлую, окаменевшую землю.