Джульетта устало потерла глаза. День был тяжелым, однако вместо утомления она испытывала тревогу. Когда она легла поверх одеяла, ночная рубашка липла к ее телу, сердце колотилось в темноте.

Она резко села. Кто-то стучал в стеклянную створку дверей ее балкона, находящегося на втором этаже.

– Нет, – глухо пробормотала она.

Стук послышался опять, ритмичный, неторопливый.

– Нет, – повторила она.

Опять стук.

Джульетта вскочила на ноги, устремилась к балконным дверям и сильнее, чем было необходимо, рванув шторы, раздернула их. На перилах балкона в небрежной позе сидела знакомая фигура, освещенная светом полумесяца. Она с усилием сглотнула.

– Ты взобрался на второй этаж? – спросила она через стеклянную дверь. – Неужели нельзя было просто бросить пару камешков?

Рома посмотрел вниз, в сад.

– У вас там нет никаких камешков.

Джульетта опять потерла глаза, на сей раз более энергично. Возможно, если потереть их достаточно энергично, она поймет, что все это просто горячечная галлюцинация и сейчас она придет в себя.

Она отняла руку от глаз, но Рома никуда не делся.

Да, надо усовершенствовать систему безопасности.

– Джульетта, мне нужна твоя помощь. Все пути, по которым я шел, закончились тупиками, так что мне больше некуда идти, не к кому обращаться. Но ты – я знаю, что ты что-то знаешь.

Джульетта медлила с ответом. Она стояла неподвижно, пытаясь справиться с ощущением в низу живота и не понимая, что это – ненависть или страх. Страх, что, если помешательство будет распространяться, она окажется в том же положении, что и Рома, и ей тоже придется смотреть, как кто-то из ее родных будет умирать. Страх, что, даже просто сочувствуя ему, она переступила черту.

В ненависти плохо то, что, даже когда само это чувство ослабевает, физиологические реакции остаются. Сжатые кулаки, ощущение жара в крови, затуманенное зрение, учащенный пульс. И все это может вылиться во что-то еще.

Например, в стремлении к чему-то такому, чего трудно достичь.

– Ты просишь меня о помощи, – тихо сказала Джульетта, – но сколько крови на твоих руках, Рома? Пока меня не было, сколько моих людей просили тебя о помощи, о пощаде перед тем, как ты их убил?

Глаза Ромы казались черными в лунном свете.

– Мне нечего на это сказать, – ответил он. – Кровная вражда – это кровная вражда. Но сейчас другое дело. Если мы не поможем друг другу, мы все можем погибнуть.

– Сведения есть не у тебя, а у меня, – сказала Джульетта, чувствуя себя не в своей тарелке. – Так что постарайся воздержаться от огульных заявлений, касающихся нас обоих.

– Пусть у тебя имеются сведения, зато я контролирую другую половину города, – парировал Рома. – Если будешь действовать в одиночку, то работать в той части Шанхая ты не сможешь. А если в одиночку буду действовать я, то мне не будет хода на территорию Алых. Подумай, Джульетта, – раз болезнь бьет по нам обоим, то нельзя заранее сказать, на чьей территории мы сможем найти ответы.

Джульетту обдало холодом. Она попыталась не обращать на него внимания и рассмеялась резким смехом.

– Насколько я понимаю, отсутствие разрешения не мешает тебя находиться на моей территории.

– Джульетта. – Рома прижал ладони к стеклу. В его умоляющем взгляде читалась беззащитность.