Джульетта задернула шторы так плотно, что полностью закрыла свет луны.

Глава двадцать

Но все это отнюдь не мешало митингу, который проводил Гоминьдан.

Джульетта остановилась как вкопанная, застыв на мостовой под качающимся деревом.

– Tā mā de, – тихо выругалась она. – Что это они…

– Это Гоминьдан, – ответил Рома прежде, чем Джульетта закончила фразу.

Джульетта бросила на него сердитый взгляд, когда он остановился рядом. Он что, думает, что она не способна разглядеть маленькие нашивки в виде солнца на их шапках? Партия Гоминьдан – то есть националисты – становилась невероятно популярной.

– Я знаю, – сказала Джульетта, закатив глаза. – Я хотела спросить, что они делают, а не кто они. – Я не нуждаюсь в том, чтобы ты меня просвещал. Это мой город.

Рома искоса посмотрел на нее.

– В самом деле?

Он спросил это спокойно, но ее сердце все равно словно пронзил кинжал. В самом деле? Сколько раз она задавала себе этот вопрос, когда жила на Манхэттене? Сколько раз она поднималась на крышу своего дома и смотрела на очертания Нью-Йорка на фоне неба, отказываясь позволить себе полюбить его, потому что, если полюбить Нью-Йорк, она потеряет Шанхай, а потерять Шанхай значило бы потерять все!

– Что это значит? – натянуто спросила она.

Рому этот вопрос почти что развеселил. Он неопределенно махнул рукой, показывая на ее платье и туфли.

– Да брось, Джульетта. Я живу здесь куда дольше, чем ты. В глубине души ты американка.

Ага, ясно, что он имеет в виду: сделай милость, возвращайся в Америку.

– А, ну да, конечно, – пробормотала она. – Как я со своей американской демократией вообще ухитряюсь здесь жить?

Прежде чем Рома успел что-то ответить, Джульетта резко ушла с оговоренного маршрута. Вместо того чтобы обойти митинг по широкой улице, она свернула в ближайший переулок, не дожидаясь, когда Рома последует за ней. Тут обстановка была совсем иной – вскоре они уже пробирались между гор отбросов, морщили носы от вони и вида пробегающих мимо бродячих собак и строили гримасы при виде попадающихся там и сям луж крови. Они шли по переулкам молча, и каждый делал вид, будто другого тут нет.

Затем Рома вдруг развернулся так резко, что Джульетта сразу же решила, что на них напали со спины.

– Что? – рявкнула она, тоже развернувшись и, выхватив свой пистолет, начала лихорадочно шарить глазами, ожидая, что сейчас на них кто-то нападет. – Что это?

Однако Рома не достал оружие, он обводил взглядом переулок, морща лоб.

– Мне показалось, что я что-то услышал, – сказал он.

Они начали ждать. В ближайший мусорный бак спикировала птица. Из водопроводной трубы вылилась грязная вода.

– Я ничего не вижу, – тихо сказала Джульетта, убрав пистолет.

Рома нахмурился и подождал еще секунду, но все было спокойно.

– Я ошибся. Прошу прощения. – Он поправил манжеты. – Давай пойдем дальше.

Джульетта нерешительно повернулась и опять пошла вперед. Они уже были недалеко от того адреса, который дала ей Кэтлин, и находились в знакомой части города.

Однако она все равно чувствовала, что по ее рукам бегают мурашки.

У него просто паранойя, – успокаивала себя Джульетта. Они оба нервничали из опасений, как бы их не увидели вместе. Джульетта подняла воротник своего пальто, чтобы закрыть лицо, а Рома низко надвинул на лоб шляпу, что было с его стороны разумным решением, поскольку вид у него был не самый нарядный. В ярком свете дня на его коже были особенно ясно видны порезы, а темные круги под его глазами говорили о том, что минувшую ночь он, вероятно, провел без сна из-за беспокойства за Алису.