– Неужели все настолько плохо? – Я постарался, чтобы голос мой звучал сочувственно: этим я надеялся вызвать женщину на откровенность. – Почему же его не увольняют?

– Что поделаешь? Баловень судьбы. Образованный франт, богатый сын богатых родителей. Его отец, Хьюстон Кин, – большая шишка в нашем городе, крупный воротила. Ему принадлежит огромное количество автосалонов, и многие из них он рекламирует в нашей газете: заказывает целую кучу рекламы. Не могут же издатели уволить сынка такого хлебного клиента. – На секунду она задумалась. – Ладно, час поздний, и у меня уже крыша едет. Забудьте об этом разговоре.

– Договорились, не волнуйтесь. Но, может быть, скажете все-таки, над чем он сейчас работает?

– Ну ладно. Почему бы не сказать? У него два сюжета: об одном я рассказать не могу, его нам подарил другой журналист, который сам не захотел этим заниматься, – одна женщина с местного телевидения. Ее амплуа – это открытия супермаркетов и визиты важных особ, вот она и передала сюжет ему. Какая-то забавная история, которая приключилась в трейлерном парке неподалеку от Джексонвилла. Но этот сюжет возник уже после того, как Кин уехал в Джексонвилл. Все, больше ничего не скажу.

– А второй сюжет?

– Представьте себе, – сказала она таким тоном, будто мы были закадычные приятели, – домашние животные. У вас там неподалеку начались массовые пропажи собак и кошек, и он отправился выяснять, что происходит. Подумать только: домашние животные! Настоящее серьезное журналистское расследование. Он уже три недели работает над этим сюжетом и до сих пор не прислал ни одного абзаца. По-моему, он напрашивается на увольнение. Не понимаю этого парня.

Зато я его понял. Я понял его очень легко, потому что это и было то самое недостающее звено: картина начала проясняться. Не до конца, конечно, но все-таки это был несомненный прогресс.

Я больше не хотел терять ни секунды. Я сбежал вниз по лестнице и кинулся к Читре, которая по-прежнему стояла возле бассейна и болтала с друзьями. Она вся так и светилась счастьем, как будто никакого инцидента с Ронни Нилом не было и в помине. Мне это не понравилось: уж лучше бы она боялась.

Я взял Читру за руку, сказал:

– Идем, – и потащил ее за собой. – Нам нужно спешить.

Мы подошли к стойке регистрации.

– Нам нужен номер, – сказал я Самину, который был явно обеспокоен тем, что я по-прежнему не отхожу от Читры.

– Да, сейчас, – пробормотал он.

– Самин, мне нужно, чтобы этот номер был на другом конце здания – в том крыле, которое выходит на парковку. Как можно дальше от ребят из «Пути к просвещению».

Я достал кошелек, извлек оттуда три двадцатидолларовые купюры и положил их на стойку. Это была половина всех моих наличных денег, и я очень надеялся, что не пожалею о том, что остался без них.

– Но это секрет, понимаете, сэр? У нас в группе есть один человек, который сегодня вечером пытался напасть на эту юную леди, поэтому я хочу ее спрятать от него.

Выражение лица Самина тут же изменилось. Он пододвинул деньги обратно ко мне и мягко сказал:

– Не нужно давать мне взятку, чтобы я помог вам в хорошем деле. Ты очень славный мальчик. Ты молодец, что помогаешь ей.

Я так и вспыхнул, поскольку сам не чувствовал себя таким уж славным мальчиком.

– Спасибо.

Я схватил ключ, и мы с Читой, держась за руки, чуть ли не бегом бросились в дальнее крыло мотеля. Я зашел в номер и втянул за собой Читру, а затем тихонько прикрыл за собой дверь, словно боясь кого-то потревожить.