— Завтра ещё нет. Но потом обязательно станет.

— Ну да, ты же старый, мудрый, всё видел, всё знаешь… Блин, ничего себе я нажралась!

Мне пришлось отвести её в комнату, уложить в кровать, поцеловать в солёную от слез щёку и поставить рядом тазик. Он ей точно пригодится.

В отличие от меня.

* * *

Перидор гневается на нас почти искренне. Почти. Полноте императорского негодования несколько мешает тот факт, что ни Багратия, ни Киндур так и не двинули войска через границу. Вот уже второй месяц им не до нас — нашлись дела поважнее. Похороны обоих королей и их первых канцлеров, похороны высших военачальников и наследников первой очереди прошли быстро. Куда больше времени занимает процесс передела власти элитами. Отставки, ссылки, внезапные смерти «от естественных причин» — яда, удавки, кинжала в спину. Нет ничего более естественного для претендента на внезапно свободный престол.

Когда первый угар прошёл, и свежевылупившиеся новые элиты вспомнили про Меровию, то, разумеется, обвинили во всем Перидора. А он с чистой совестью заявил, что ни при чём. И поклялся в том у алтаря, что по местным меркам убедительнее даже, чем «зуб даю». Ему, разумеется, не особо поверили, но формальности соблюдены, а это главное. Император у алтаря соврать не может, это аксиома. Значит, кто-то другой постарался. И угадайте, кого мировая общественность назначила крайним?

Правильно — графа Морикарского.

Это же очевидно — именно его выдачи требовали убитые короли, именно он отметился неконвенционными методами на поле боя, а значит, кому как не ему было прибегнуть к такому подлому и абсолютно недостойному методу, как убийство монархов?

От Перидора снова потребовали выдать меня на суд, но это было совсем глупо — повторять уже отвергнутый ультиматум, при том, что средств добиться его выполнения больше не стало. Стало меньше.

За два месяца мы, конечно, армию не удвоили, но заметно, как выражается Корц, «повысили её насыщенность средствами огневого поражения». В общем, подтащили артиллерию и снаряды, а также подтянули силы к восточной границе. Если бы Багратия и Киндур решительно двинули войска, то смяли бы наши малочисленные гарнизоны, но это уже не было бы лёгкой прогулкой. Потери бы им нанесли весьма чувствительные. Но боевой дух у соседей за это время изрядно сдулся — отмобилизованные армии два месяца проедали запасённые на войну харчи, и почти всё проели, а главное — близилась осень с её распутицей, а за ней и зима с её снегами. В то, что кампанию удастся завершить за оставшийся месяц лета, никому не верилось, а значит, время было упущено.

Меровия получила как минимум год отсрочки, а я — репутацию жуткого монстра. Императору докладывают, что графом Морикарским в соседних государствах пугают детей. Не всех, правда, а только достаточно взрослых и амбициозных, чтобы претендовать на участие в ещё не вполне устоявшихся новых линиях престолонаследия. Джулиана рассказывает, что на мой счёт теперь принято записывать всех безвременно скончавшихся кандидатов. «Почему двоюродный королевский племянник, решивший, что он тоже в чём-то принц, и начавший собирать при дворе единомышленников, внезапно коньки отбросил? — Так известное дело, граф Морикарский убил! Кто же ещё?» И никаких вопросов.

В общем, когда на мой скромный кортеж напали, я даже не удивился.

Глава 6. Все могут короли

Разбой на дорогах стал в Меровии действительно серьёзной проблемой. Процесс, который Джулиана называет «раскрестьяниванием», дал стране не только множество рабочих рук и армейских рекрутов, но и немало деклассированного элемента — людей, не вписавшихся в реформы.

— Не стоит недооценивать психологические травмы общества, возникающие при смене общественной парадигмы, — вещает доктор Ерзе.