— А вам зачем?

— Пригодится. Сувенир, типа, будет. На память.

— Агась, — деловито отвечать дочь. — Дрочить будете?

— Ах ты!.. — возмущённо вскрикивает боец. — Ну у тебя и язык! Была бы ты моей дочерью, заставил бы рот с мылом мыть!

— Угу, — смеётся Нагма, — пойдите, отцу моему посоветуйте. Вдруг послушает?

— Графу Морикарскому-то? Я что, самоубийца? Ладно, чёрт с тобой, проехали и забыли.

— Эй, — кричит ему вслед Нагма, — вы, вроде, меняться хотели! А что у вас есть? Кстати, могу нарисовать её без лифчика…

— Вот зараза малолетняя! — смеётся Лирания.

— И не говори, — вздыхаю я. — И в кого только пошла?

— В зеркало давно смотрел, прем?

* * *

Встреча… или надо говорить «аудиенция»? Всё же король… В общем, она была назначена аккурат на спорной территории. То есть на границе джунглей и саванны, на торговом посту, представляющем собой небольшую деревянную крепостицу. Точнее, бревенчатый блокгауз — небольшая фактория, используемая самостоятельными торговцами, действующими на свой страх и риск.

Мы — то есть колониальная администрация графа Морикарского — относимся к ним снисходительно. Сильно разевать пасть на нашей поляне не даём, но заполнять торговые ниши, слишком мелкие для нас — почему нет? Пусть меняют шкурки на спички и самородки на бусики, а заодно рискуют бошками в диких землях, формируя будущие промтоварные рынки, на которые потом бульдозером накатимся мы, раздавив лавочки первопроходцев стальными гусеницами Большого Ретейла.

Порток — здоровенный лысый как колено детина с кривыми зубами и устрашающей внешностью. Этакий тупой громила, накачанный, весь в шрамах, постоянно ухмыляющийся и демонстрирующий гипертрофированно маскулинное поведение. Говорят, туземцы от него в восторге, им такое нравится. Про туземок вообще молчу.

— Здаров, графило! — он рушится на стул, протестующе скрипящий под его тушей, и оказывается напротив меня за переговорным столом.

На этом столе, похоже, трапперы годами разделывали добычу. Выглядит и пахнет он не очень, но нам с него не жрать. Совместная трапеза протоколом аудиенции не предусмотрена.

— И тебе не хворать, Король-Лев.

— А, читал, значит, Нарнию, читал! — гогочет новоявленный монарх. — Зацени, смешно же вышло! Местным невдомёк, но я каждый раз уссываюсь, как в газете вижу.

Он одет в оливковые карго-штаны, жёлтые берцы, армейскую майку и разгрузку. Брутально. Бицепсы, трицепсы, армейские жетоны на цепочке, военные татуировки, часы в стиле «милитари», какие-то местные фенечки на шее — не то золотые, не то бронзовые. Непременный тесак ручкой вниз на лямке. Кобура с пистолетом. Колоритный типочек. Но Слон велел мне не покупаться на имидж, Порток отнюдь не такой простой, как выглядит. Слон и сам любит прикидываться этаким дуболомом, у которого одна извилина, и та от фуражки, так что я ему верю. Слона сейчас с нами нет. Он с Лиранией. Не знаю где, но не дальше полутора тысяч метров. Дальше Лирка пока не очень уверенно себя чувствует. У нас есть условные сигналы, и если Порток мне не понравится, то это последний день его жизни. Выстрелит Лирания, но убью его я. И у меня нет ни малейших рефлексий по этому поводу. Порток сам бы кого угодно пустил в расход без колебаний. И ещё, может быть, пустит. Вон, за ним трое индейцев стоят. Кстати, натурально индейцев — в раскраске, с перьями в башке, с плетёными украшениями из кожаных шнурков и бисерными побрякушками. Не то хиппи с Вудстока, не то косплей Фенимора Купера. Никогда не видел, чтобы туземцы так одевались.

Порток, заметив, как я разглядываю его спутников, смеётся.

— Заметил? Индейцы же, как есть индейцы! Они уже и сами себя так называют, привыкли.