В дальнейший путь я ринулся в не самом плохом расположении духа. Живой и здоровый, до следующего уровня — чуть меньше четверти от изначальной цифры. Разве что с лутом не выгорело, ну да это дело наживное…

Всё изменилось, когда позади раздался оглушительный грохот, а я, обернувшись, успел увидеть обрушение потолка на стыке пещер и тоннелей прежде, чем меня захлестнула волна поднявшейся пыли и мелкого сора. Это же действо заставило меня куда быстрее припустить по коридорам, напряжённо всматриваясь в расступающийся мрак впереди. Ровно до момента, пока из этого самого мрака не выплыл скромненький такой сундук, который, казалось, кто-то бросил поперёк прохода, что б «случайный» путник точно не прошёл мимо. И всё бы ничего, да только от этого сундука за десять метров смердело подставой и свежей кровью. Аж глаза защипало, право слово…

В кои-то веки мне пригодился камень, которым я, здраво поразмыслив, запульнул прямиком в потенциального мимика. Подходить, даже в полной боевой готовности, не рискнул: может, он пасть как расхлябнет да схарчит меня целиком? А так я сохраняю за собой простор для манёвра, ибо не стали бы мимики охотиться как мимики, будь они существами, приспособленными для открытого лобового столкновения.

Всё прошло точно по моему плану: удар камнем потревожил засевшую в засаде тварь, которая в ту же секунду «открылась» и мазнула перед собой длинным и мощным языком, попытавшись как бы захватить отсутствующую добычу. На первый взгляд сам взмах был не особо прицельным, да только на деле камень до пола не долетел: его сожрали, а после обиженно взвыли и выплюнули гадость вместе с обломком здоровенного жёлтого зуба. Ну а дальше мимик, поняв, что его раскрыли, отрастил тьму крошечных ножек и попытался свалить в закат, повернувшись ко мне спиной. Тут-то и настало моё время, ибо резать я уже наловчился, как и скакать кузнечиком в попытках избежать лишних травм и ранений.

Но к тому, что мимик сможет вслепую выписать чапалах языком я оказался готов лишь наполовину.

Моя попытка дотянуться до него честной сталью была самым наглым образом прервана: крышка сундука откинулась назад, а вырвавшийся на свободу длинный и мощный язык чувствительно впечатался в левое плечо, ибо я всё-таки успел немного сместиться в сторону. Я не упал, но развернулся и не иначе как чудом оставил на языке мимика неглубокую, но длинную рану. Тварь взвыла, начав разворачиваться, но я ей этого не позволил, намертво «приклеившись» к её тылу.

«Крышка» мимика мешала его же языку, чем я беззастенчиво пользовался.

Язык всё так же бешено метался но, по сути, был не таким уж и страшным, если держать дистанцию на уровне «ударить может, но обхватить и затянуть в пасть — уже никак». Синяки и ссадины по сравнению со становлением обедом такого монстра не котировались, а кинжал уверенно вспарывал мясистую плоть, «спотыкаясь» лишь об жгуты мускулов. В какой-то момент крови стало слишком много, а я заметил, что мимик и разворачивается очень медленно, и бьёт совсем слабо и неприцельно. Хотелось схватить его за язык левой рукой, предварительно бросив факел на пол, да только язычок этот был массивным и склизким: никак не ухватиться.

Пришлось добивать врага медленно и печально, постоянно одёргивая себя и заставляя не терять концентрацию. Финальный этап марлезонского балета был рутинным и скучным: угрозы — никакой, а поближе сунуться не позволяет чувство самосохранения. А ну как мимик притворяется, или ему хватит силёнок на последний рывок — запихнуть меня в пасть и разок щёлкнуть челюстями? Осколок зуба-то весьма внушительным был, с половину моей широкой ладони…

Но всему однажды приходит конец.