— Что он мог сделать для этого?

— Обнародовать факты о том, что произошло на самом деле. Подлинный растратчик уже умер. Диксон мог все так повернуть, что это никому бы не нанесло вреда.

— Что вам позволяло надеяться, что он поступит таким образом? Из простой любезности к вам?

— Нет, — терпеливо начал объяснять Элтон Раис. — Я рассчитывал вынудить его к этому.

— Каким путем?

— У меня была кое-какая информация, которую он вынужден был бы принять во внимание.

— Иначе говоря, вы собирались шантажировать его ради того, чтобы он добился реабилитации?

— Да, вопрос можно поставить и так.

— Когда вы вошли в дом Диксона?

— За несколько минут до прихода Натали.

Сэм Морейн подошел к кровати и сел на край. Он стрельнул взглядом в сторону девушки.

— Представляю, как это звучало бы на суде! — заметил он.

Натали молча кивнула.

— До этого ни за что не дойдет, — гордо заявил Элтон Раис. — Если дело будет развиваться в таком направлении, я упреждающе признаюсь в убийстве, а затем покончу с собой. Ни в коем случае я не допущу, чтобы Натали оказалась замешанной в этой истории.

— Так, значит, вы все же его убили?

— Нет. Он был уже мертв, когда я вошел.

— И как вы тогда поступили?

В первый раз с начала разговора в глазах Элтона Раиса промелькнула нерешительность.

— Я похитил у него ряд документов.

— Где они сейчас?

Раис кивком показал на шкаф.

— Разве мое поведение непонятно? — продолжал он. — Я пришел к нему, чтобы добиться реабилитации. Лично для меня она уже не имела значения, поскольку положенный срок я отсидел. Но это было важно для моей Натали. На нее это несчастье обрушилось непосильным грузом. Я жаждал, если смогу, снять с нее клеймо дочери человека, осужденного на лишение свободы.

— А деньги вы, случаем, не прихватили? — съехидничал Морейн. Но тут же поправился: — Извините. Я неудачно выразился. Просто я хочу знать все факты.

— Нет, — заявил Раис, — денег я не брал. В основе всех моих бед лежало чрезмерное доверие к людям. Все дело было подстроено Диксоном. Ему было наплевать, что я загремел в тюрьму. Главное для него было провести на мое место своего человека. Понимаете, мое положение в то время позволило мне расстроить немало его планов. Не сумев одержать победу на выборах, он сфабриковал дело о растрате и засадил меня за решетку. После этого, проведя основательную чистку, он делал все, что ему заблагорассудится.

— Похищенные документы доказывают это? Являются ли они основанием для вашей реабилитации? — поинтересовался Морейн.

— На мой взгляд, нет, — ответил Раис.

— Тогда стоило ли их изымать?

— В тот момент я думал, что они могут меня заинтересовать.

— А что это, в сущности, за материалы?

— Хорошо, сейчас объясню. Сейф был открыт. Все или почти все в комнате выглядело так, как вы застали: выбитое окно, застреленный человек на полу, под трупом — осколки стекла. Свеча не горела, ветер разметал бумаги по всему помещению. Я зажег спичку и осмотрелся. Заметил на столе портфель. Открыл его. Он был полон документов. При свете спички много не почитаешь, но даже при беглом осмотре стало ясно, что в политическом плане эти материалы можно назвать “большой бомбой”.

— И что же это за “бомба”? Немедленно вмешалась Натали Раис:

— Она привела бы к серьезной чистке в аппарате.