|
Увидишь, что со мной неладно, не пытайся помочь. Позаботься о себе и не думай ни о чем другом. Он повернулся, сделал в сторону Адамсона непристойный жест и спустился на платформу. В считанные секунды набежавшая волна сбила его с ног и смыла в бурлящий океан. Он пропал из виду. Набрав побольше воздуху, Финн последовала за ним, и ее мгновенно поглотила тьма моря. Первая же волна подхватила ее и швырнула в мир ледяного холода и всепоглощающего ужаса. Как-то раз, в детстве, ее на миг потащила за собой отливная волна прибоя, но тогда, в теплых водах у Канкуна, ее тут же подхватила крепкая рука никогда не терявшего бдительности отца. Но теперь спасать ее было некому. Смертоносный водяной вал потянул ее на дно. Правда, каким-то чудом ей удалось вырваться из этой страшной хватки. Она вынырнула на поверхность, жадно глотая воздух, изрыгая из легких морскую воду, и едва успела наполнить грудь, прежде чем ее снова накрыло с головой, потянуло вниз и швырнуло на риф. Песок и кораллы рвали купальник, царапали кожу, но она, цепляясь за них, из последних сил стремилась наверх, за спасительным глотком кислорода. Потом ее подхватила и швырнула третья волна, но на сей раз на пологом дне уже не было кораллов, а только песок, а вынырнув, девушка вдруг осознала, что ее выбросило на мелководье и она может не плыть, а идти. Что она и сделала — заковыляла на подгибающихся ногах в глубь суши. Еще одна волна догнала ее, повалила и попыталась утянуть назад, в море, но Финн, преодолевая ее тягу, поползла вперед, а потом снова поднялась, отчаянно спеша, ибо смутно осознавала, что, окажись следующая волна столь же сильной, как первая, она может погибнуть в мучительной близости от спасения. Шатаясь на предательском, хватавшем ее за пятки песке, Финн сделала шаг, еще один, еще… и заморгала, всматриваясь сквозь пелену дождя. Впереди, выше полого поднимавшейся светлой полоски пляжа темнела линия деревьев — веерных и кокосовых пальм. Их хлестал дождь, ветер пригибал к земле и срывал с ветвей недозревшие плоды, улетавшие прочь, как пушечные ядра. Легкие Финн разрывались, ноги превратились в гири, но грохотавший, словно гром, прибой остался позади и уже не грозил утащить ее обратно, во власть волн. С трудом вскарабкавшись по песчаному склону, она остановилась под пальмами и повернулась назад, к морю. Ноги не держали ее, и девушка опустилась на колени. Лямка закрытого купальника порвалась, ее по-прежнему переполнял страх, но, глядя на продолжавшую бушевать над морем бурю, Финн заплакала от облегчения. Она была жива. Сквозь пелену дождя она увидела вздымающуюся, рваную линию пены, маркировавшую подводный риф, — но ничего больше. Адамсон поступил, как обещал, — снялся с якоря и ушел, обогнав ветер. Неожиданно она почувствовала на своем плече прикосновение, пронзительно вскрикнула и обернулась. Сердце ее подскочило. На мокром, исцарапанном лице Хилтса блуждала счастливая улыбка безумца. — Несчастье открывает в человеке удивительные способности, — весело проорал он ей в ухо. — Ты о чем? — Да о том, что этот хлыщ Адамсон не единственный, кто способен цитировать классику. Как насчет этого? Отец твой спит на дне морском. Кораллом стали кости в нем. Два перла там, где взор сиял. Он не исчез и не пропал, Но пышно, чудно превращен В сокровища морские он.[24] — Библия? — спросила Финн. — Шекспир, — ответил Хилтс. — В девятом классе на занятиях по английской литературе нас заставляли долбить эту проклятущую пьесу наизусть. |
