|
— Остановка будет? — Пять минут, для смены бригады. — Вот тогда мы и оторвемся от него. — Как? — Увидишь. Минуту спустя поезд плавно скользнул в тоннель, и огни замерцали и погасли. В темноте Хилтс встал, схватил Финн за руку и направился обратно к их спальному вагону. Почти сразу они услышали, как вскочил Бадир. Хилтс распахнул дверь, ведущую в соседний вагон, из тамбура донесся грохот колес, однако вместо того, чтобы перейти дальше, Хилтс неожиданно втолкнул Финн в маленькую туалетную кабинку и нырнул туда сам. В ноздри девушке ударили запахи антисептика и жидкого мыла. Она ничего не видела. Они услышали, как открывается тяжелая дверь в тамбур — это Бадир перешел в соседний вагон, — а потом снова наступила тишина. — Пошли, — прошептал Хилтс. Он вывел Финн из туалета, и они вернулись в вагон-ресторан. Хилтс направился обратно тем путем, каким они пришли, Финн почти в полной темноте следовала за ним. Они перешли в спальный вагон перед вагоном-рестораном, примерно такой же, как и их собственный, — ряд окон по правую руку и примерно дюжина купе по левую. Купе в вагоне были как двухместными, так и восьмиместными, с узкими, втиснутыми по четыре с каждой стороны узкими полками, причем расстояние между носом человека, лежащего на нижней полке, и дном верхней составляло не больше фута. Они двинулись по коридору, когда голубые ночные лампы над головой снова начали мерцать. Все двери в купе были закрыты, но в самом конце вагона они нашли восьмиместное купе с открытой дверью, что, видимо, указывало на наличие свободных мест. — Есть здесь кто-нибудь? — шепотом спросил фотограф. Финн зашла в купе и опустила занавеску над нижней койкой справа. Но не успела она скользнуть туда, как занавески на койке сверху раздвинулись и появилась рука в рукаве пижамы, державшая весьма реалистичного с виду кролика. — Бонжур, мон ами, меня зовут Генри. Не хотите ли пойти со мной на рыбалку? — произнес кролик по-английски с ужасающим, театральным французским акцентом, после чего закатил глаза и разразился зловещим смехом на манер мехового Ганнибала Лектора. — Что еще за черт? — сказал Хилтс за ее спиной. Позади кролика появилось лицо — мальчик с темными взъерошенными волосами, большими умными глазами; правда, большой палец другой его руки был надежно засунут в рот. Он вынул палец изо рта и сильно ткнул им в розовый мех на груди кролика. Последовала краткая пауза, а потом снова французский акцент: — Бонжур, мон ами, меня зовут Генри. Не хотите ли пойти со мной на рыбалку? Потом мальчик положил кролика и вытер мокрый палец о пижаму. — Меня зовут Гарри. Я в отпуске с мамой и папой, они спят в соседнем купе, так что не вздумайте делать что-нибудь нехорошее. Моего кролика зовут Генри. Он вам нравится? Мне нравится. Мы уже во Франции? Что такое Франция? Финн приложил палец к губам. — Тсс, — прошептала она и улыбнулась мальчугану. Он не улыбнулся в ответ. — Чего это я должен «тсс»? Вы не мои папа и мама. Я не буду вас слушаться. Юный Гарри снова ткнул Генри в живот, и кролик повторил свое предложение. Хилтс перегнулся через плечо Финн. — Я не твой папа, но если ты не будешь вести себя тихо и не ляжешь снова спать, я откручу твоему глупому кролику голову и поджарю его на сковородке над открытым огнем на завтрак, ладно? Мальчик и Генри молча скрылись за занавеской, которая с шуршанием задернулась. Хилтс жестом указал на нижнюю полку напротив. Финн скользнула туда, Хилтс следом за ней и со скрипом устроился так, чтобы можно было смотреть сквозь щель в занавесках. |
