|
Когда копы окажутся по обе стороны от нее, бежать будет поздно, и совершенно очевидно, что на допросе в полиции ей не удастся долго выдавать себя за Селин Морисетт. Да и смысла нет: если уж сцапают, так лучше колоться. Она вдруг подумала о том, как бы отреагировала на всю эту историю ее мать в Колумбусе: надо же было, чтобы простая сезонная работа обернулась этакими приключениями. Потом девушка поймала себя на мысли о Хилтсе: он относился к тому типу мужчин, которых ее мать всегда называла не иначе как «негодяями», только вот слово это произносила с какой-то мечтательной улыбкой. Отец, с точки зрения ее матери, был как раз таким. — Scusi, sig?orina, parla Italiano?[9] — Pardon? Финн замерла. Она француженка из Канады по имени Дион. Нет. Селин. Вот ведь хрень какая! — Parla Italiano, sig?orina? — Je ne comprends pas.[10] Все, похоже, это конец. Ей не вспомнить ни единого французского слова, и во рту у нее пересохло, как во время визита к дантисту. Полицейский ростом повыше шагнул вперед, наполовину загородив ей путь. Краешком глаза она приметила табличку девятой платформы с указанием, белым по черному, места назначения. — Sig?orina, per quanto tempo sei stato in viaggio? Коп спрашивал ее о том, как давно она путешествует, — девушка прекрасно поняла его, несмотря на сильный миланский акцент. Однако она ни на каком итальянском не говорит, потому что она вовсе не Фиона Кэтрин Райан, молодая историк-археолог-беглянка, а совсем даже Селин Морисетт, беззаботная юная француженка из Канады, знай себе путешествует в одиночку по Италии, тратит не больше двадцати баксов в день и ездит на ночных поездах, чтобы сэкономить на гостиницах. — Sig?orina, per favore…[11] И тут вдруг произошло чудо — она вспомнила и воспроизвела все, вплоть до восхитительной гнусавости, звучавшей в голосе Селин Дион, когда та разговаривала с Ларри Кингом. Финн обрушила на полицейских поток слов, по большей части имевших отношение к Раймонду и его студенческому обменному визиту, и как это было здорово, и все это слово в слово почему-то напоминало параграфы из ее школьного учебника по французскому. Этот водопад слов, извергавшихся с головокружительной скоростью, накрыл миланского копа с ушами, и уловка, похоже, сработала. Во всяком случае, когда текст о Раймоне и проделках его новой подруги Илейн закончился и малость выдохнувшаяся Финн замолкла и улыбнулась, здоровяк повернулся к своему напарнику и сказал: — Esse un po’ di fuori. Это означало, что девчонка, видимо, с приветом. Она улыбнулась еще шире и помахала билетом. — Из Канады? — спросил первый коп. Она одарила копа самым лучшим сверкающим взглядом студента-революционера. — Non, je suis Qu?becoise![12] — Потом улыбнулась, помахала билетом и добавила: — S’il vous plait, messeieurs! Mon train est on depart ? ce moment![13] Это была правда. Лионский поезд уже издал пронзительный гудок. Прозвучал последний сигнал. Они отпустили ее. Она подошла к поезду, показала служителю на платформе свой билет и вошла в вагон. Ночной поезд был одним из медленных и старых «Корал», которые постепенно сменялись высокоскоростными остроносыми «Гранд Витесс». Найдя свое, пустовавшее на данный момент купе, Финн вздохнула с облегчением. Полминуты спустя свисток пронзительно прозвучал снова, и, верный заветам Муссолини, поезд тронулся точно в соответствии с расписанием. Поезда в Европе почти все электрические, поэтому в отличие от дизельных североамериканских не дергаются в начале движения, а плавно трогаются с места, постепенно набирая скорость. |
