— Вы… вы правы… — слова давались тяжело, и Алексион смотрел в пол, чтобы не видеть снисходительной усмешки на лице богини.

— Что ты там говоришь? Не слышу! — весело переспросила она.

— Вы были правы, — выдавил из себя Алексион. — Я недооценил Темного и из-за своего самомнения принял неверные решения.

Он наконец поднял глаза.

Его воля окрепла.

— Но это была моя последняя ошибка: я найду способ заставить заплатить и бога, и Джейсона! Они будут страдать, уверяю вас.

— Отлично! — неожиданно для Алексиона улыбка Леди была искренней. — Думаю, ты готов к следующему шагу на моем пути!

Она махнула рукой, и хрустальная стенка отошла в сторону. Алексион вновь увидел чашу с маной на колонне из белого золота. Он осторожно вошел в маленькое помещение. Мана, казалось, звала его — противостоять ее влечению было невозможно. Хотелось полностью отдаться этой власти, способной поглотить все эмоции. Стать таким сильным, чтобы ничего никогда уже не чувствовать.

— Полагаю, сейчас ты можешь принять в себя силу колодца. Мана в нем состоит из фанатизма и преданности, которые ты возбуждаешь в своем народе, из его доверия и его молитв. Эта сила даст тебе власть, которая позволит повести твой город к новым высотам.

— Да, я этого хочу… — рука Алексиона потянулась к чаше.

На этот раз Леди не остановила его, и пальцы коснулись жидкости. Мана была теплой, скорее приятной и сразу побежала по руке. Это было не страшно, Алексион не чувствовал абсолютно ничего. Внутри него воцарилась знакомая умиротворяющая пустота, блаженная после бурных переживаний, вызванных встречей с стариком. Когда мана достигла глаз, он забеспокоился, но жар, растекавшийся по жилам и коже, быстро смыл эту тревогу — сомнениям и колебаниям места не было!

— Свет сияет, — шептала Леди, — согревает кожу и прогоняет тьму, мешающую нам двигаться вперед, полностью реализовывать себя.

Жидкость достигла лица, и он машинально зажмурился. Тепло превратилось в огонь, опаляющий кожу, но его это не смутило: ничто не могло больше лишить его спокойствия. Энергия захлестнула его целиком, и он радостно предался ощущению безграничной власти. Затем это чувство исчезло. Жидкая мана затвердела и осыпалась, высвобождая его тело; он пошатнулся, восстанавливая равновесие, и почувствовал пустоту внутри, будто он утратил нечто чрезвычайно важное. Ощущение было неприятным и даже болезненным. Защищаясь, он инстинктивно призвал ману, которая вернулась в приглушенной и мягкой форме. Вернув себе уверенность, он выпрямился, прислушиваясь к позвякиванию металлического доспеха и какому-то необычному шуршанию.

— Добро пожаловать, воитель, мой новый Серафим! — прозвучал голос Леди. — Прими свою новую идентичность и веди наш народ к величию!

Алексион увидел, что хрустальная стена пошла мелкой рябью и превратилась в зеркальную поверхность, из глубины которой на него смотрело незнакомое ему прежде существо. Кожа подернулась прозрачной золотой дымкой, и светлый нимб загорелся над головой. Объяснился и источник шуршания: за его спиной выросли шесть белоснежных крыльев. Придя в себя от увиденного, он посмотрел на богиню. На ее лице вместо обычной снисходительной ухмылки была написана гордость. За него.

— Что теперь? — его голос стал ниже и богаче оттенками.

— Что? — ее улыбка превратилась в акулью. — Примемся, наконец, за дело. Нам предстоит построить империю и уничтожить врагов, вот что!

* * *

Джейсон обнаружил себя в пещере, луна светила сквозь проем в потолке, капли падали в пруд.