Изменить размер шрифта - +
Я помню! — Теперь палец остановился прицелом на Оле. — Помню как вы, бездушные грешницы, выставили меня прочь, за порог свой! Как, несмотря на мольбы мои слёзные, вы не дали мне даже корки заплесневелого хлеба! Я помню, как умолял вас о глотке родниковой воды, но и в том вы отказали мне погрязшие в грехе бездушия и распутства! И страшна хула Господня падёт на вас, презренные блудницы! — Палец переместился на оторопевшего Семёна. — Беги от неё, беги юноша! Я вижу, дух твой чист ещё, от смрада грешницы сей. Спасай себя! Спасай немедля, ибо придёт Ангел Господень и спросит у тебя: видел ли ты грешницу распутную, что топчет Святую землю, сея грех и прелюбодейство окрест себя!? И что ты скажешь Ангелу Его??? Спасай свою нетленную душу и бе…

Грянул выстрел, пуля взбила снежный столбик у ног Пастора. Подавившись словом, он мрачно посмотрел на ямку в снегу. Мрачно, но без страха. Глубоко вздохнул, взгляд поднял.

— Ну, хоть галетку какую-нибудь, может завалялась где, а?

— Сами жрать хотим. — Рявкнула девушка. — Пиздуй отсюда!

— Грешница! — Мигом преобразился Пастор и, развернувшись, потопал прочь, едва переставляя ноги. Руки Пастора опустились, голова упала на грудь, казалось, он сейчас упадёт без сил и тут же умрёт. Семён не смог сдержать эмоций и печально вздохнул — он бы сейчас отдал несчастному свою еду, если бы она у него была. Оля вздох заметила, и гневно сжав губы, выпустила пару пуль Пастору в район пяток, для скорости. Пули легли очень близко, однако, ног не задев. Пастор подскочил так, что чуть из плаща не выпрыгнул. Оглянулся, увидел, как Оля целится ему в затылок, подхватил полы плаща, задрал их чуть не до подмышек и, высоко задирая колени, стремглав рванул прочь. Получалось не шибко быстро, а иначе в снегоступах бегать и не получится, носами закопаешься в снег и упадёшь. Впрочем, и так шанс впечататься носом в снежный покров, весьма высок. Пастору повезло, он успешно избежал опасности, ловко проскакал с полкилометра, прежде чем перешёл на спокойный шаг. Всю дорогу он непрерывно орал:

— Грех! Грех поселился здесь! Распутная грешница отравила землю! Грех! Грех! — И всё в таком же духе. Даже прекратив бежать, он что-то кричал в их сторону и грозил кулаком. Но из-за расстояния, слов разобрать уже не получалось. Отчётливо слышалось только визгливое «Грех!».

— Ебаный страдалец… — Проворчала девушка, когда голос Пастора совсем стих. Семён согласно кивнул — бежать по снегу и притом орать непрерывно, тут не у каждого молодого здорового парня дыхания хватит, а этот, вроде бы голодный и смертельно уставший человек, легко преодолел почти километр, да ещё и не запыхался ни капли.

— И как он ещё в аномалии не сдох? — Покачав головой, недоумённо произнесла девушка. — Может, Зона его забавным находит, вот и хранит? Бррр, урод бля…

— А почему у него такие странные глаза?

Оля пожала плечами. Никто не знал. Просто у Пастора были такие вот глаза: чёрные, будто в них чернил налили, затягивающие, какие-то даже зловещие, если не знать этого проповедника, легко можно уверовать в его мистическую суть. Может, где такие идиоты уверовавшие и сейчас есть.

— Что-то мне расхотелось тут болтаться. — Проворчала Оля через полчаса движения по краю Броса. Она почти перестала выглядывать артефакты и в какой-то момент поймала себя на том, что ищет взглядом фигуру Святого Павлика, вместо даров Зоны. — Возвращаемся.

Что-то ей подсказывало, что день только начинался и без сюрпризов не кончится. Только она даже подумать не могла, что Зона готовит ей такой жуткий сюрприз, да не один, а сразу три.

Вернулись нормально, без инцидентов и даже наткнулись на артефакт, который, к неудовольствию Оли, всё ещё бывшей под впечатлением от встречи со старым знакомым, заметил Семён.

Быстрый переход