Не обращая внимания на пульсирующую боль в голове, она снова приготовилась, подняла палку и швырнула её сильно и точно. Кружащаяся палка описала красивую выгнутую дугу высоко в воздухе над озером; её деревянные лопасти вращались с едва слышным свистом.

Отдыхающие водоплавающие птицы зашуршали перьями и раздражённо закричали, а когда палка взмыла в воздух и шлёпнулась среди них, их охватила паника. Громко хлопая нескладными крыльями, птицы взлетели и полетели прочь от озера — и те из них, кто летел ниже остальной стаи, угодили прямо в сеть Матери. Улыбнувшись, она обежала вокруг озера, чтобы забрать свой выигрыш.

Связи. Мать бросила бумеранг, который испугал птиц, которые полетели в сеть, потому что Мать расставила её там. С точки зрения причинно-следственного мышления Матери это было элементарно.

Но с каждым шагом, который она делала, головная боль усиливалась, словно её мозг громыхал в просторном черепе, и краткое удовольствие от успеха было вытеснено из него, как всегда бывало.

Люди Матери жили в лагере близ сухого, разрушенного эрозией речного русла, которое вело в ущелье. Шалаши были установлены среди скальных утёсов — всего лишь навесы из шкур или плетёные из ротанга, держащиеся на простых рамах. Здесь совсем не было постоянных хижин, в отличие от строений на давно исчезнувшей стоянке Камешка. Для этого земля не была достаточно богата пищей. Это был временный дом кочевых охотников-собирателей — людей, вынужденных следовать за своими источниками пищи. Люди жили здесь около месяца.

У этого места были свои преимущества. Здесь был ручей, местный камень был хорош для изготовления инструментов, а поблизости был участок леса — источник дерева для костров, коры, листьев, лиан и виноградной лозы для ткани, сеток и других инструментов и изделий. И это место хорошо подходило, чтобы охотиться из засады на животных, которые приходили сюда, заблудившись по глупости в ущелье. Но продуктивность этого места была не слишком хорошей. Лагерь был скудным местом, а люди — вялыми из-за недоедания. Вероятно, они скоро вновь оправятся в путь.

Мать ковыляла домой, и на её плече качались три водяных птицы, подвешенных на кусках кожаной верёвки. Сейчас её головная боль стала очень сильной, а каждая поверхность казалась неестественно яркой, окрашенной в странные цвета. Увеличение человеческого мозга, произошедшее за тысячи лет до рождения Гарпунщицы, далёкого предка Матери, было впечатляющим. Такая поспешная перестройка нервных связей принесла неожиданные выгоды — вроде способности Матери строить целостные образы — но она имела свою цену, такую, как ставшие её проклятием головные боли.

— Эй, эй! Копьё опасно копьё!

Она мрачно оглянулась.

Двое молодых мужчин таращились на неё. Они носили обёрнутые вокруг бёдер шкуры, удерживающиеся на своём месте кусками сухожилия. Они оба держали грубо обработанные деревянные копья, острия которых были упрочнены обжиганием на огне. Они метали свои копья в бычью шкуру, которую повесили на ветках дерева. Мать, сбитая с толку болью и странными огнями, почти вышла на их тропинку.

Ей пришлось ждать, пока метатели копий закончили своё состязание. Ни один из двух молодых людей не обладал особыми навыками, а их повязки из шкуры успели сильно поизноситься. Лишь одно из их копий пробило шкуру и воткнулось в дерево; остальные валялись на земле.

Но один из охотников хотя бы метал свои копья, прикладывая большее усилие, и она видела это. Этот мальчик держал копье необычно, за заднюю часть древка, и пользовался длиной своих костлявых рук в качестве чуть более длинного рычага.

Он был высоким для своего возраста и тонким, как хлыст; она думала о нём как о проростке, тянущемся к солнечному свету. Когда Проросток метнул копьё, оно шуршало и слегка подрагивало, летя в воздухе. Движение копья захватывало. Но, пока её глаза следили за ним, голова стала болеть ещё сильнее.