Но даже когда она хотела, чтобы её тело расслабилось, она думала о длинноруком Проростке и о том, как он метал копьё, и о маленьком Молчаливом, гоняющем свои кусочки прутика взад-вперёд, взад-вперёд…

Связи.

Проросток сделал ещё одну попытку.

С выражением раздражения на лице он зацепил копьё в зарубку на палке, которую дала ему Мать. Затем, держа палку в правой руке, левой рукой он поддержал копьё над плечом, и его остриё смотрело вперёд. Он сделал пару неуверенных шагов вперёд, выбросил вперёд правую руку — и копьё взлетело вверх, наконечником в небо, прежде чем шлёпнуться в грязь.

Проросток бросил струганую палку и стал топтать её. «Глупая, глупая!»

Расстроенная Мать отвесила ему затрещину. «Глупый! Ты!» Почему он не мог понять, чего хотела она? Она подняла копьё и палку и сунула их в руки Проростка, сжав его пальцы вокруг этих вещей, чтобы сделать новую попытку.

Она занималась этим всё утро.

После того свирепого приступа мигрени Мать проснулась с новым видением в голове, своего рода смесью образов Молчаливого, толкающего палочки прутиком, и длинной, работающей рычагом руки Проростка, мечущего копьё. Не обращая внимания на сына, она помчалась к участку леса неподалёку от них.

Вскоре она сделала то, что хотела. Это была короткая палка с зарубкой на одном конце. Когда она вложила копьё в зарубку и попробовала толкнуть копьё вперёд — да, всё вышло так, как она думала; палка напоминала продолжение её руки, делая её ещё длиннее, чем даже у Проростка, а зарубка была похожа на палец, который схватил её копьё.

На планете было очень мало людей, которые умели думать в такой манере, проводя аналогию между палкой и рукой, между природным объектом и частью тела. Но Мать умела.

Как всегда, когда она обращалась к какому-то проекту вроде этого, она с головой погружалась в него, жалея о времени, которое провела, не занимаясь им — времени, чтобы есть, пить, спать, собирать пищу, и даже чтобы быть вместе с сыном.

В моменты, когда возвращалось здравомыслие, она понимала, что пренебрегает заботой о Молчаливом. Но её тётя Мрачная была рядом, чтобы заботиться о нём. Именно для этого и были нужны стареющие родственницы — чтобы брать на себя часть бремени по уходу за детьми. Тем не менее, в глубине души Мать с подозрением относилась к Мрачной. Действительно, когда она потеряла своего второго ребёнка, какую-то часть её души окутал мрак: даже имея собственную дочь, она проявляла не совсем здоровый интерес к Молчаливому. Но у Матери не было времени, чтобы думать об этом, пока ею владела мысль о метании копья.

Пока солнце описывало дугу в небе, она вместе с Проростком продолжала пробовать снова и снова; молодой мужчина уже проявлял нетерпение, перегрелся и хотел пить, а его ежедневные работы даже не начинались. Но у него всякий раз ничего не получалось.

Постепенно Мать начала понимать, в чём заключалась проблема. Это не было связано с плохим исполнением задуманного. Проросток не понимал самого принципа, который она пробовала ему показать: то, что делать бросок будет не его рука, а палка. И пока он не поймёт этого, он никогда не сможет заставить копьеметалку работать.

В мышлении Проростка существовали жёсткие барьеры, почти такие же жёсткие, как у его далёкого пращура Камешка. Он превосходно мыслил в социальных вопросах; в искусстве маневрирования, образования коалиций, ухаживания за девушками и предательства он мог бы посоперничать с самим Макиавелли.