С того момента, когда нога человека впервые ступила по Австралии, сменилось уже примерно пятьдесят поколений. Эйан и Роча вернулись домой, принося новости о том, что они нашли, и за ними последовало ещё больше людей. А их потомки, по-прежнему сохраняя свой уклад жизни, основанный преимущественно на морском и речном промысле, расселились вдоль побережья тогдашней ещё большей территории Австралии, и по рекам проникли на красные равнины внутренней части материка. Но Эйан и Роча были первыми. Их духи по-прежнему переходили из поколения в поколение — сам Йана носил имя и был вместилищем души самого Эйана — а историю о том, как они одолели море, перелетев его на лодке, окаймлённой перьями чайки, и как сражались против гигантских змей и других чудовищ, высадившись здесь, по-прежнему рассказывали шаманы, когда темноту разгонял лишь свет костров.

Йана добрался до своего дома. Его люди жили в поселении, состоящем из нескольких навесов под защитой сильно разрушенного песчаникового утёса. Земля была усыпана мусором, оставленным народом моря: каноэ, аутригеры и плоты на ночь вытаскивали на берег, дюжина гарпунов была приставлена друг к другу пирамидой, и повсюду кучами лежали сети — наполовину сделанные или наполовину починенные.

На открытой площадке в центре поселения из брёвен эвкалипта был сложен большой общий костёр. Костры меньшего размера горели в выложенных булыжниками очагах хижин. Камни, служащие плитами, помещали на большие костры, и мужчины, женщины и старшие дети занимались чисткой и потрошением рыбы. Дети помладше бегали повсюду, создавая проблемы и шум, как всегда делают дети, но они же поднимали всем настроение, и это помогало всем держаться общества друг друга.

Но Йана нигде не видела Агему.

Сжимая свои сумки, он добрался до самого большого из навесов. Агема жила здесь вместе с родителями — троюродными родственниками родителей самого Йаны — и с большим выводком братьев и сестёр. Йана глубоко вздохнул у темнеющего входа в хижину, собрал в кулак всю смелость и ступил под навес. Внутри бурлила жизнь и витала смесь запахов дыма от дров, копчёного мяса, младенцев, молока и пота.

И там он увидел её. Она вытирала младенца, маленькую девочку со спутанными волосами, лицо которой было вымазано соплями.

Йана поднял сетчатый мешок. Мидии внутри него поблёскивали. «Я принёс их тебе», — сказал он. Агема посмотрела, её рот дёрнулся в улыбке, но она отвела взгляд. Ребёнок уставился на него, широко раскрыв глаза. Йана произнёс:

— Думаю, это самые лучшие. Может, мы смогли бы…

Но вдруг из темноты высунулась нога, зацепив его поражённую болезнью ногу. Она сразу же подогнулась и он упал на плотно утрамбованную землю, рассыпая мидии. Вокруг раздался смех. Сильная рука зацепила его за подмышку и снова поставила на ноги.

— Если хочешь произвести на неё впечатление, даже не пробуй ходить с такой ногой, как эта. Ты должен скакать, как кенгуру.

Йана с горящим лицом взглянул в глубокие, красивые глаза Осу, брата Агемы. Его окружили другие братья и сестры. Йана попробовал не давать волю гневу.

— Ты сделал мне подножку.

Когда Осу заметил настоящий гнев в глазах Йаны, его лицо помрачнело.

— Я не хотел проявлять непочтительность, — мягко сказал он.

Его вежливость сделала только хуже. Йана нагнулся, чтобы подобрать мидий.

Осу сказал:

— Постой, позволь мне помочь.

Йана оборвал его:

— Мне твоя помощь не нужна. Они — для…

— А, для моей сестры? — Осу посмотрел на девушку, и Йана видела, что он подмигнул.

Ещё один из братьев — Сало, невероятно высокий, невероятно хороший собой — выступил вперёд.