Но Яхна оглянулась. На них опускалась стена гонимого ветром снега, делая весь мир белым.

Яхна схватила Милло за руку и потянула его под прикрытие нависающего куска льда. Они прижались ко льду, прижав колени к груди. Ветер выл в пустотах и расселинах во льду — слишком громко, чтобы она могла расслышать собственный голос, слишком громко, чтобы она смогла думать.

А потом на них начал падать снег.

Ей не было видно ничего, кроме белизны — ни моря, ни горизонта, ни неба. Она подумала, что их словно затолкали внутрь яйца — совершенной формы, совершенно целого, отгородившего их от остального мира.

Вскоре снег начал прилипать к их меху и накапливаться кучей на ледяной стене. Она знала, что существовала опасность осыпания снега в укрытие возле этого валуна, и пробовала счищать накапливающиеся слои острых белых кристаллов.

Но буря всё усиливалась и усиливалась. И с каждым пролетающим мгновением усиливалась вероятность того, что Руд и остальные будут уходить всё дальше и дальше от них.

Терпение Милло закончилось. Он отодвинул её и встал, но вихрь почти сбил его с ног. Она утянула его назад.

— Нет! — кричал он, вырываясь и стараясь заглушить ветер. — Мы умрём, если остаемся здесь.

— Мы умрём, если уйдём отсюда, — прокричала она в ответ. — Посмотри на снег! Послушай ветер! Подумай — в какой стороне земля?

Он отрешённо повернулся к ней, его маленькое круглое лицо было исхлёстано снегом.

— Мы уже допустили ужасную ошибку, — сказала она. — Мы не видели приближения бури. Что тебя просит сделать твоя душа? Что говорит тебе Милло, твой прадед?

Возможно, она смогла бы удержать его силой, просто заставив остаться, но это было бы неправильно. Она должна была убедить его остаться здесь. Но, если он захочет уйти — что ж, это было его право.

Наконец, он сдался. Со слезами, примёрзшими к щекам, он опустился обратно на лёд и прижался к сестре. Она обнимала его, пока он не прекратил плакать.

Она продолжала свою работу по расчистке рыхлого снега. Но, когда начала сгущаться тьма — когда белый кокон превращался в серый, а потом и в чёрный, и буря всё не стихала — она стала всё больше и больше уставать, страдая от голода и жажды.

Наконец она больше не могла отгонять сон. «Только чуть-чуть, — думала она. — Я отдохну лишь чуточку, и проснусь до того, как слой снега станет слишком толстым». Она мечтала о том, чтобы её укачали, словно она была младенцем в руках своего отца.

Проснувшись, она ощутила вес головы брата на своих коленях. Шум бури утих. Она была в темноте; но здесь было тепло, темно, тепло и безопасно. Она закрыла глаза и откинулась назад. Конечно, никому не повредит отдохнуть чуть-чуть подольше.

Но теперь Милло задыхался, как будто боролся за глоток воздуха. Она помнила его сон — темноту, погружение в воду и утопление. Возможно, сейчас ей снился тот же сон.

Темнота.

Внезапно запаниковав, Яхна оттолкнула Милло. Вставая, она ощутила над собой толстый слой рыхлого снега. Она с трудом поднялась на ноги, проталкиваясь лицом сквозь держащий её снег.

И вырвалась в поток ослепительного света. Она задохнулась от внезапного обилия чистого, холодного воздуха. Небо возвышалось совершенным тёмно-голубым куполом, по которому плыло солнце. Она оглядела совершенно незнакомый окружающий пейзаж из нагромождений кусков льда, вмёрзших в голубовато-серый паковый лед, покрытый сугробами, созданными морозом и снегом. Она была по пояс в снегу. Она знала, что ей повезло проснуться в тот момент; наметённый снег сохранил её в тепле, но почти задушил.