Она нырнула вниз, разгребая снег, пока не нашла плечи Милло. Она вытащила его на воздух. Вскоре он заморгал от света и протёр глаза. В том месте, где он отыскался, снег был жёлтым от мочи.

— С тобой всё в порядке? — она стряхнула снег с его волос и лица, сняла с него рукавицы и пошевелила его пальцами. — На ногах пальцы чувствуешь?

— Пить хочу, — грустно ответил он.

— Я знаю.

— Мне нужен Руд. Мне нужна Месни.

— Знаю, — Яхна рассердилась сама на себя. Так бездумно, вдвойне бездумно заснуть, как она. И это была беспечность, которая могла ещё может стоить жизни и Яхне, и Милло. — Давай, вернёмся на мыс.

— Давай.

Она надела рукавицы и взяла его за руку. Они обошли ледяную глыбу, которая защитила их, и последовали в обратную сторону по дороге, которая привела их сюда вчера. Но никакого мыса не было. Ей была видна земля, но это был низкий, сточенный временем берег, покрытый свежим слоем нетронутого снега.

— А где Руд? — простонал Милло.

Какое-то время Яхна отказывалась принимать то, что увидела. Весенняя буря всё сделала незнакомым. А её собственное знание земли было не таким глубоким, как у отца. Но, тем не менее, она видела, что это был не тот берег, с которого она ушла перед бурей. Дай мне силу, Яхна, мать моего отца.

— Я думаю, что паковый лёд, наверное, откололся во время бури. Мы дрейфовали по морю, — теперь она вспомнила те сны о плавном раскачивании. — И приплыли сюда.

— Я не узнаю это место, — сказал Милло, указывая на землю.

— Нас, должно быть, отнесло очень далеко.

— Ладно, — деловито сказал Милло. — Вот, куда мы должны идти. Обратно на землю. Разве не так, Яхна?

— Да. Вот, куда мы должны идти.

— Тогда идём, — он взял её за руку. — Идти сюда. Следи, куда вступаешь.

Она позволила ему вести себя.

Они брели по побережью. Земля, покрытая снегом, была безмолвна. Мало что двигалось вокруг них — лишь случайный песец, потрёпанная чайка, сова — и стояла жуткая тишина, лишающая самообладания.

Переход через сугробы, даже близ берега, был трудным, особенно для Милло, у которого были короткие ноги. Они понятия не имели, где находились, и даже представить себе не могли, насколько далеко мог бы их отнести дрейфующий лёд. Они даже не знали, шли ли они обратной дорогой, назад, к мысу. Яхна с содроганием осознала, что им повезло в том, что плавучая льдина не унесла их просто в открытое море, где, беспомощные, они быстро замёрзли бы до смерти.

Они нашли ручей, текущий достаточно быстро, чтобы оставаться незамёрзшим среди этого снега, выпавшего не по сезону. Они нагнулись, чтобы попить — по локоть в снегу, от их дыхания шёл пар. Яхна почувствовала облегчение. Если бы они не нашли пресную воду, они были бы вынуждены есть снег. Это умерило бы их жажду, но зажгло бы жар, который горел бы внутри их тел — и, как известно всем, когда случается такое, ты умираешь.

Хорошо, вода есть. Но они не нашли никакой еды — вообще ничего. Пришлось идти дальше.

Они держались побережья, ощущая явное нежелание заходить вглубь суши, в сердце этой тишины. Там было много опасностей — и не последней из них были люди.

Поскольку приматы с телами, приспособленными для тропических стран, стремились выживать среди быстро изменяющихся крайностей плейстоцена, они полагались на древние особенности, унаследованные от бессловесных лесных существ — на узы родства и сотрудничества.

Кланы, рассеянные по Евразии и Африке, жили в почти полной изоляции друг от друга. И изоляция зашла очень глубоко.