Аталарих, вопреки себе, был впечатлён картиной уязвлённой гордости Папака — раздувающиеся ноздри, потемневшие щёки.

— Моя репутация зарекомендовала себя по всему континенту. Даже в эти трудные дни осталось много таких, как вы сами, господин Гонорий, знатоков костей героев и зверей прошлого. Эта традиция существовала тысячу лет по всей старой империи. И если бы мне пришлось выявить обман…

Гонорий заговорил умиротворяющим голосом.

— Аталарих, пожалуйста. Я уверен, что наш новый друг не хотел нас обмануть.

— Это так замечательно, что просто поразительно, — с трудом вымолвил Аталарих. — Стоило нам встретиться, и ваши обещания испаряются, словно утренняя роса.

— Я не намереваюсь изменять своему слову, — гордо произнёс Папак. — Скиф — это человек, с которым трудно говорить. Я не могу доставить его, как амфору вина, хотя сильно сожалею о том, что случилось.

— Но? — рявкнул Аталарих.

— Могу предложить компромисс.

Голос Гонория звучал обнадеживающе:

— Вот, видишь, Аталарих, я знал, что всё складывается к лучшему, если вооружиться терпением и верой.

Папак вздохнул.

— Боюсь, что вам потребуется продолжить путешествие…

— И расходы? — с подозрением спросил Аталарих.

— Скиф встретит вас в достаточно дальнем городе: в древней Петре.

— Ах, — сказал Гонорий, и почувствовал, что его жизнь стала ещё чуть-чуть короче.

Аталарих знал, что Петра находилась в Иордании — на земле, которая по-прежнему находилась под защитой императора Флавия Зенона, правившего в Константинополе. В такие времена, как эти, Петра была словно в другом мире. Аталарих взял Гонория за руку.

— Достаточно, господин. Он плутует, как лавочник. Он просто пробует затянуть нас поглубже в…

Гонорий зашептал:

— Когда я был ребёнком, мой отец держал лавку перед нашей виллой. Мы продавали сыр, яйца и другие продукты с ферм, и покупали и продавали диковинки по всей империи и за границей. Именно так я приобрёл интерес к старине, и ещё нюх в делах. Я стар, но всё же я вовсе не дурак, Аталарих! Я уверен, что в этой ситуации Папак чует больше прибыли для себя — и всё же я не думаю, что он лжёт насчёт самого главного.

Аталарих потерял терпение.

— Дома нас ждёт полно работы. Бултыхаться через весь океан ради горстки старых сгнивших костей…

Но Гонорий уже повернулся к Папаку.

— Петра, — произнёс он. — Это название известно почти так же, как сам Рим! Нас ждёт масса прекрасных приключений, чтобы пересказать их моим внукам по возвращению в Бурдигалу. Теперь, господин, думаю, мы должны начать обсуждение практической стороны поездки.

По лицу Папака растянулась широкая улыбка. Аталарих заглядывал ему в глаза, пробуя оценить его честность.

Гонорию и Аталариху потребовалось много недель, чтобы добраться до Иордании; значительную часть этого времени отняла бюрократия, которая требовалась для управления делами восточной империи. Каждый чиновник, с которым они встречались, оказывался весьма подозрительным по отношению к визитёрам из раздробленных остатков западной империи — даже к Гонорию, человеку, чей отец в своё время был сенатором в самом Риме.

Аталарих добровольно взял на себя обязанность заботиться о Гонории.

У старика когда-то был сын — друг детства Аталариха.