Некоторым из них крах империи фактически открыл возможности для ведения дел.

В качестве особого гостя скиф не слишком удовлетворял Теодориха. Человек из пустыни, казалось, испытывал отвращение к изысканному атриуму, садам и комнатам виллы. Он предпочёл проводить своё время в комнате, которую предоставил ему Теодорих. Но он не обращал внимания на кровать и остальную мебель в комнате; он развернул на полу скатанное покрывало, которое носил с собой, и сделал своего рода полотняную палатку. Он словно принёс пустыню в Галлию.

Но, если скиф был разочарованием для общества, то Папак имел успех, как того мрачно ожидал Аталарих. Привнося с собой нотку экзотики, перс плавно двигался среди гостей Теодориха — варваров и горожан. Он вопиющим образом флиртовал с женщинами и увлекал мужчин своими рассказами о странных опасностях Востока. Все были очарованы им.

Одним из самых популярных новшеств Папака стали шахматы. Это была игра, как сказал он, недавно изобретённая ради развлечения персидского двора. Никто в Галлии не слышал о ней, и Папак попросил одного из мастеров Теодориха вырезать для него доску и фигуры. В игру играли на поле шесть на шесть клеток, на котором ходили и сражались фигуры в форме лошадей или воинов. Правила были простыми, но стратегия — обманчиво глубокой. Готы, по-прежнему гордившиеся своими воинскими заслугами, даже при том, что многие из них уже лет двадцать не стояли рядом с лошадью, наслаждались сущностью битвы, выраженной в новой игре. Их первые турниры представляли собой быстрые и кровавые схватки. Но под тактичной опекой Папака лучшие из игроков вскоре постигли тонкости игры, и матчи стали более долгими и интересными.

Что касалось самого Гонория, то он злился на то, что настольные игры перса захватывали публику сильнее, чем его рассказы о старых костях. Но просто, с мягким раздражением подумал Аталарих, старик никогда не был особенно силён в тонкостях социальных отношений, и ещё меньше — в хитросплетениях придворной жизни. Гонорий утверждал, что больше привык к обычной игре в нарды со своими близкими друзьями из числа старой землевладельческой аристократии — к «игре Платона», как он её называл.

После нескольких дней жизни при дворе Теодорих позвал племянника в уединённую комнату.

Аталарих удивился, увидев там Галлу. Высокая, темноволосая, с классическим выступающим носом своих предков-римлян, Галла была женой одного из самых видных граждан в общине. Но в свои сорок она была примерно на двадцать лет моложе своего мужа, и было хорошо известно, что она заправляла его домашними делами.

С серьёзным выражением на бородатом лице Теодорих вложил свою руку в руку племянника.

— Аталарих, нам нужна твоя помощь.

— У вас есть для меня работа?

— Не совсем так. У нас есть работа для Гонория, и мы хотим, чтобы ты убедил его взяться за неё. Позволь, мы попробуем объяснить, почему…

Пока Теодорих говорил, Аталарих был уверен, что холодные глаза Галлы оценивающе разглядывают его; её полные губы были слегка приоткрыты. Среди некоторых из этих последних римлян ходил миф о том, что варвары были более молодой, более энергичной расой. Галла, искавшая близости с мужчинами, которых считала чуть лучше дикарей, возможно, желала телесных ощущений, которых ей так не хватало в своём браке с немощным горожанином.

Но Аталарих, который был всего лишь на пять лет старше, чем собственные дети-близнецы Галлы, не имел никакого желания становиться игрушкой в руках декадентской аристократии. Он ответил ей таким же холодным взглядом, и его лицо осталось бесстрастным.

Этот почти незримый диалог закончился ещё до того, как Теодорих смог бы обратить на него внимание.

Затем мягко заговорила Галла:

— Аталарих, всего лишь три десятка лет назад, что даже я ещё помню, это королевство Эйриха ещё было федеративным поселением в границах империи.