Вопя, с зубами Соло, разрывающими его плоть, Нот летел вниз, врезаясь в слои листвы и прутьев.

Они грохнулись на землю; их падение слегка смягчил покров из гниющих листьев. Но Соло отлетел в сторону, и его челюсти, сжимаясь, нанесли последний шрам на плече Нота. Соло устроил собственную демонстрацию агрессии. Он рычал, создавая неприятный угрожающий и беспорядочный шум. Он стоял, выпрямившись, и колотил своими маленькими кулаками по мусору, лежащему у его ног; обрывки листьев разлетались в разные стороны, окружая его рыхлым облаком в лучах солнечного света.

Это было сражение двух маленьких существ. Но животные гораздо большего размера, робко наблюдая со стороны, сторонились дикости Соло.

В этом состязании участвовала лишь одна сторона. Соло наступал на Нота, вышагивая среди упавших на землю кусков листьев. Нот смотрел на него, даже не пытаясь устроить демонстрацию, словно загипнотизированный. Он в ужасе взглянул на своё плечо, с которого свисал лоскут кожи, а кровь пропитывала шерсть.

Но вдруг плотная масса обрушилась на Соло сверху. Это был Император. Даже истекая кровью из рваной мошонки, крупный нотарктус врезался ногами в спину Соло, свалив его на землю, мордой в лесной мусор.

На сей раз Нот не колебался. Он бросился на Соло и начал наносить ему удары по спине и плечам ногами, ладонями и мордой. Император присоединился к нему — а следом за ним подоспели другие самцы, пока Соло не скрылся целиком под кучей кричащих и толкающихся неопытных противников. Соло победил бы любого из них — но не всех сразу. Под дождём плохо нацеленных ударов даже ему невозможно было подняться.

В конце концов, ему удалось, словно тениодонту, прокопать себе путь из-под этой свалки сквозь лесной мусор. К тому времени, когда всклокоченная армия заметила, что он пропал, а их удары и пинки попадали в землю или друг по другу, хромающий Соло был уже далеко.

Больной и разбитый, Нот вскарабкался обратно на дерево. Когда он забрался туда, он обнаружил самок, спокойно обыскивающих друг дружку, выбирающих частицы высохшей спермы из шерсти в промежности, словно битвы внизу вовсе не было. Император спокойно сидел вместе с самкой Огромной. Кровотечение у него прекратилось, но его кампания по спариванию тоже прекратилась, и уже навсегда.

И здесь же был Соперник, яростно покрывающий Правую. Нот видел морду своей сестры, опущенную в шерсть на груди, а из её горла вырывались низкие писки удовольствия. Нот почувствовал странную теплоту. Им не двигала ревность: он не ревновал сестру к другим самцам, даже к этому самцу, над которым он одержал верх, и кто явно оправился слишком быстро. Более глубокая биохимическая часть его признала, что с его беременной сестрой линия продолжится: великолепная непрерванная молекулярная нить, которая тянулась от Пурги сквозь этот освещённый низким полярным солнцем миг в невообразимое будущее.

Он услышал отдалённое мычание. Это был зов меритериев — самки-матриарха мигрирующего стада, которое медленно брело с юга. С возвращением стад лето окончательно установилось в этих местах. И по всему лесу зазвучало пронзительное причитание: это была песня нотарктусов, песня одиночества и интереса.

Всего лишь за несколько лет жизнь Нота подойдёт к концу. Вскоре и его вид тоже исчезнет; его потомки превратятся в новые формы; а затем, когда Земля остынет после этого своеобразного разгара лета, даже сам полярный лес увянет и погибнет. Но пока, пусть он был в крови, тяжело дышал, а его шерсть была запачкана перегноем, этот миг принадлежал Ноту, это был день его триумфа.

Крупная самка Большая подошла к нему. Он издал нежную трель. Взглянув ему в глаза, она развернулась спиной и подставилась ему. Нот быстро вошёл в неё, и его мир растворился в легкомысленном удовольствии.