Весь остаток короткого зимнего дня, пока ночь не закрыла от печального лика Ярилы великое злодейство, и весь другой день, который пришел на смену, ратники вместе с людьми Верилы и теми, кто откликнулся на зов колокола и вышел из убежища, убирали останки рязанцев со скорбной земли.

К концу второго дня к Евпатию Коловрату, который в те минуты не отрываясь, глядел, как складывают заледенелые трупы на бревна-поленья огромного костра, сооруженного против Успенского собора, подошел черниговский воевода Климук, кашлянул, чтобы привлечь внимание, и сказал:

— Дозволь мне повернуть, Коловрат. Поспешать надо в Чернигов.

— Что так, воевода? — спросил Евпатий, нахмурясь.

— Не гневайся, Коловрат, не боюсь я ни брани, ни смерти, но только человек я князю своему Мстиславу подчиненный. А тут помогать некому. Дозволь мне повернуть в Чернигов.

— Понимаю, Климук, — ответил Евпатий. — Мы остаемся мстить, а тебе тут делать нечего.

Климук молчал, опустив голову.

— Что ж, расскажи князю Мстиславу, что видел, — тихо сказал Евпатий. — И уходи! Сейчас же уходи, не то передумаю и прикажу казнить тебя, как изменника. Уходи…

Когда стемнело, Евпатий и Верила с небольшим отрядом перешли застывшую Оку и скрылись в Мещерском лесу.

Встреча в Залесье

Во второй половине шестьдесят восьмого года от рождения Христова появилась первая книга Нового Завета Откровения Иоанна Богослова — Апокалипсис.

Шли годы, укрепилась христианская церковь, и Иоанна Богослова причислили к лику святых, особо почитаем он был в Византии. В честь византийской иконы Иоанна Богослова, созданной в девятом веке и перенесенной на Русь, был выстроен по берегу Оки, выше Переяславля, Залесский монастырь.

Старый Верила, надежно укрывший византийскую «Одигитрию», черниговскую «Редидинскую икону», «Муромскую Богоматерь» и другие святыни, помнил, конечно, и про «Иоанна Богослова». Но не достало времени заняться этой иконой. Верила спешил спасти людей, вел бесконечные переговоры с вождями мещерских племен, размещал потерявших кров и землю рязанцев, сбивал мужиков в дружины, которые пока не воевали, а ладили лесные убежища, чтобы пережить суровую зиму и женщинам, и детям, и старикам.

Встретив Евпатия Коловрата в разоренной Рязани, Верила проводил его в лесной городок, где выздоравливал князь Олег Красный и готовился к новым боям верный помощник Коловрата сотник Иван. Порадовался Верила, глядючи, как встретились, наконец, эти сильные люди, и заторопился в храм Иоанна Богослова, в Залесский монастырь.

В том месте Ока идет по дуге, огибая мещерские леса. На одном конце дуги — полуденном — Рязань, а на полуночном — Переяславль. За Переяславлем, в сторону Коломны, деревня Залесье, там неподалеку и содержалась дорогая святыня.

В доброе время двигался бы Верила берегом реки, но старик знал, что войска Бату-хана пошли по надежному теперь льду Оки. Орда выплескивалась кровавыми языками на берега речной долины, обильно застроенной русскими деревнями и городами. Поэтому Верила выбрал прямой путь, через дремучий лес, благо что были добрые проводники из мещеряков-охотников.

Шли они на лыжах и добрались до Залесья вовремя: монголы сюда еще не нагрянули.

Верила оставил провожатых обогреваться в монастырской обители, а сам направился в покои отца игумена распорядиться о сохранении иконы.

Игумена он застал напуганным страшными слухами, достигшими Залесья, не ведающим, как поступать дальше. Старого Верилу отец игумен знал хорошо, да и кто не знал его на Рязанской земле. Княжьего летописца игумен встретил с великой радостью, принялся расспрашивать о Рязани, заикаясь и путая слова от волнения.