Жестокий и насквозь продажный мир искусства, к которому он время от времени обращался, причем, как настоящий творец, исключительно анонимно, таланта в нем не признавал. Скорее всего, мир просто не успел дорасти до личного гения Евгения Ропшина. ЕВР-художник, как многие его гениальные предшественники, значительно опередил время. То есть судьба уготовала ему привычный для непризнанных гениев путь – обструкции, гонений и посмертной славы, к которой, впрочем, он был готов.

Картины ЕВРа висели по всему дому, оправленные в изысканные, авторские же рамы, внушая священный ужас всем, кто их видел. Лишь дети к картинам привыкли и практически их не замечали.

А Ника – не смогла. Вот и…

Зайдет ЕВР к ней в светелку, увидит… И что? Самое малое – прибьет на месте!

Девушка сняла с плечиков легкий розовый пеньюар, зацепила кружавчиками за гвоздочек, неприметно торчащий из верхней перекладины рамы. Розовое чудо расправилось, опадая, и волшебной кисеей прикрыло испоганенное полотно.

* * *

Наследник славных Петровых традиций желал просмотра фильма про великого тезку. Возражать няня не стала: воспитательный процесс должен происходить беспрерывно.

– Вот, Петруша, смотри, что глупые предрассудки с людьми делают! Он – царев приемыш, она – дочь обеспеченных родителей. Он – сирота, а она – боярыня. Неравный брак. А Петр, мудрый правитель, этот мезальянс благословил! Потому что понимал – не происхождение главное!

– А что? – исключительно из вежливости поинтересовался мальчик, увлеченный очередным экранным мордобоем.

– Что?! – возмутилась Ника. – Душа! Доброта! Любовь! – И, поняв, что воспитанник ее не слышит, замолчала.

Эх, вот бы для них с ЕВРом такой царь нашелся! Который растолковал бы этому бесчувственному чурбану-банкиру, в чем его истинное счастье! Полгода прошло, полгода! А Ника как была в его глазах просто няней, так и осталась.

Хотя нет. Иногда, конечно, что-то такое проскальзывает. Сколько раз уже было: произнесет ее имя, и в глазах появляется такая влажная дымка, губы так страстно, чувственно приоткроются, будто хочет что-то интимное сказать. Только Ника навстречу подастся, только улыбнется ободряюще – раз! – то телефон зазвонит, то дети ворвутся, то доллар обрушится…

И все. ЕВР мгновенно деревенеет, глаза становятся холодными, хищными, а рот просто по линейке выравнивается.

– Не торопись! – наставляла ее тетя Валя. – Ты должна узнать про него все-все! Какие женщины ему нравятся, какие духи любит. А главное – что не любит. Поняла?

Ника молча кивала, соглашаясь. И неумолимое время доказывало абсолютную тети-Валину правоту.

Например, девушка с удивлением обнаружила, что хозяин испытывает непреодолимую тягу к мелким формам. Дылды-манекенщицы его не привлекали вовсе, поэтому Никины каблуки, цокающие по дому, он переносил с трудом, тактично намекая, что они портят ручной работы паркет. Как женщина умная и проницательная, Ника немедленно сменила модельные туфли на домашние тапочки и привычными каблуками баловалась отныне, только когда приходили гости. Чтобы соответствовать.

Гостей, кстати, в доме бывало предостаточно: коллеги-банкиры, политики, люди мира искусства. Некоторые, особенно распоясавшиеся, откровенно пытались выразить Нике свои симпатии. ЕВР неизменно хмурился и тут же уводил разговор в сторону деловых вещей, отвлекая внимание от няни.