Железнодорожное полотно пробегало под желтой скалистой стеной, над узенькой горной речкой. Речка журчала на каменистых перекатах, изгибалась то в одну, то в другую сторону. Она вырыла на своем пути глубокие темные бочаги, и в них, показывая круглые, как веретена, спинки, плавала форель.

Когда пан Дулькевич увидел рыбу, у него потекли слюнки.

— Панове! — патетически воскликнул он. — Если я до этого дня жил без жареной форели, то лишь благодаря непредвиденным, случайным обстоятельствам. Теперь я не уйду отсюда, пока ее не отведаю... Это прекрасная вещь! Я знаю двенадцать разных способов приготовления форели.

— А сколько вы знаете способов ловить форель? — спросил Михаил.

— Ловить? — удивился Дулькевич. — Пся кошчь, мне никогда не приходилось иметь с этим дело... Всегда только жарил и ел. Может быть, вы знаете, пан лейтенант?

— Не имею представления. Окуня поймать я мог бы сразу голыми руками. Они любят сидеть под камнем. На Днепре я не раз вытаскивал их. А вот форель... — он развел руками. — Может, наш американский друг скажет?

— Единственное, что я умею, — это красть кур, — засмеялся Юджин. — У нас в Висконсине делают это просто. Вы берете кувшин, наполняете его пшеничными отрубями, смоченными вишневым бренди, подкрадываетесь к чужому забору, высыпаете отруби во двор и зовете: «Цып-цып-цып!» Куры клюют, сразу же пьянеют и через десять минут лежат под забором, как мертвые. Тогда вы лезете через забор, кладете кур в мешок — и айда!

— Прекрасно! — подхватил пан Дулькевич. — А как же мы будем ловить форель?

— Попробуйте. — Михаил засмеялся. — А мы возьмем на себя охрану. Будете рыбачить, как президент. В сопровождении свиты и охраны.

— Пся кошчь, я таки попробую. Вы видите, форель стоит на месте, носом против течения и как будто прислушивается к нашей беседе. Ее можно брать голыми руками. И я таки возьму ее.

Рыбачить среди бела дня было не так уж безопасно, однако натиску пана Дулькевича пришлось уступить. Они выбрали место, где речка пряталась в невысоких лозах, поляк быстро разделся, Михаил и Юджин стали на берегу с автоматами наготове, и рыбалка началась.

Пан Дулькевич опустил худую длинную ногу в прозрачную воду и сейчас же отдернул ее, словно попал в кипяток.

— Что случилось, пан майор? — поинтересовался Михаил.

— До дьябла холодная, — стуча зубами, ответил Дулькевич.

— Вы, конечно, не отступите,— сказал Юджин и подмигнул Михаилу.

Майор снова окунул ногу в обжигающую, словно острый нож, воду и опять отдернул. Тут он рассердился на свое малодушие, надул щеки и прыгнул в поток. Вода забурлила вокруг его посиневших, плоских как доски голеней. Не отваживаясь брести дальше, Дулькевич стоял, ощупывая ногами острые, скользкие камни, — синий, дрожащий — и прижимал острые локти к ребрам, словно хотел таким способом согреться.

— Есть форель? — спросил американец.

— Ни дьябла не вижу, — был ответ.

— Дальше, дальше идите. Форель любит глубину.

— Я сейчас буду брать ее голыми руками, пся кошчь.

Правая нога майора попала в это время на очень скользкий камень, левая почему-то не удержалась, речка вдруг качнулась перед глазами пана Дулькевича. Он испуганно ахнул и бултыхнулся в ледяную воду.

Сначала ему показалось, что он утонул. Он не имел никакого представления о том, как тонут люди, и теперь, с головой погрузившись в воду, решил, что настал конец его мученической жизни. Дулькевич закрыл глаза, покорно съежился на каменистом дне и приготовился принять смерть, как истинный католик. Но адский холод пронизал пана майора до костей, и холод этот привел в действие чудесную пружину, скрытую в теле. Она вдруг распрямилась, и пан Дулькевич выскочил из воды, как пробка из бутылки с шампанским.