— Пся кошчь! — закричал он, выпрыгивая на берег. — Дайте мне парабеллум, я перестреляю эту форель как собак!

— Одевайтесь, пан майор, пока нас не накрыли за этими президентскими забавами, — посоветовал ему Михаил. — Так или нет, сержант?

— О’кей!—давясь от смеха, прохрипел американец.

Пан Дулькевич прыгал на одной ноге и никак не мог попасть другой в штанину.

— Позвольте, я помогу вам, — Михаил подошел к нему.

— Генрих Дулькевич еще способен сам надеть свое белье, — отрезал майор.

— Будем считать, что с форелью покончено?

— До дьябла форель! Попросите американца, пусть даст мне глотнуть из баклаги. Я должен согреться, чтобы не умереть...

Первый мост, который на своей спине переносил железнодорожную колею через горный поток, был обыкновенной железобетонной плитой, уложенной на каменные выступы берега. Никакой охраны, ни души вокруг. Михаил и Юджин быстро подвесили заряды взрывчатки с обеих сторон колеи, заложили взрыватели, подожгли шнур и бросились в лес, где их ждал пан Дулькевич. Взрыв стукнул совсем слабо, горное эхо не разнесло звука, а, наоборот, сжало со всех сторон, не выпустило за шпили гор. Однако партизанам первый их взрыв показался оглушительным, громовым.

— Теперь, как говорят у нас на Украине, — сказал довольный Михаил, — надо добре тикать, чтобы после тебя поднималась пыль. Мы должны как можно скорее передислоцироваться на новое место и взорвать еще кусок железной дороги километров за сто отсюда. Чтобы было такое впечатление, будто действуют несколько отрядов.

— Как пан думает передислоцироваться? — поинтересовался майор.

— Спустился в долину, где проходит шоссе, и попробуем захватить какую-нибудь машину. Вот и будет у нас транспорт. Временный, конечно. Потом придется машину где-то спрятать, чтобы ее долго не могли найти, во всяком случае так долго, пока мы снова не сменим место.

— А Франция? — разочарованно протянул Дулькевич. — Когда мы пойдем во Францию?

— О, до Франции далеко, — успокоил его Михаил. — Кроме того, нам теперь там нечего делать.

— Как нечего? — Майор даже ударил себя по ляжке. — А партизаны? Пан лейтенант сам соблазнил меня обещаниями дойти до французских партизан и вальчитьс ними вместе.

— Теперь мы сами партизаны. Зачем нам добираться до французских?

— Но там же союзники. Там могучая союзная армия. Она неуклонно продвигается вперед. Мы должны с нею соединиться.

— Здесь мы принесем больше пользы. А что думает наш американский коллега?

— Я тоже не против того, чтобы попасть к нашим ребятам,— сержант почесал в затылке.— Только я имею задание оставаться в немецком тылу, пока мне не прикажут уходить отсюда. А такого приказа, к сожалению, не поступало.

— У вас нет связи со штабом,— пан Дулькевич ожил.— Если бы ваша радиостанция не потерялась, пан доложил бы об уничтожении стратегического моста.

— Мостика,— подсказал Михаил.

— Прошу пана не перебивать! Так вот, если бы пан доложил о своей успешной акции, я уверен, его сразу отозвали бы назад, Америка умеет ценить своих солдат.

— Хорошо,— вздохнул Михаил.— Давайте поставим мое предложение на всенародный референдум. Я предлагаю добраться до шоссе, захватить машину и отъехать от места первой диверсии по крайней мере на сотню километров. Голосую за свое предложение. Вы, сержант?

— Я — за,— сказал американец.

— Вы, пан майор?

— Генрих Дулькевич никогда не шел против разумного большинства. Только машина должна быть легковой.