Есть слова, музыку которых ни с чем не сравнить. Таким было слово «Сталинград».

Михаил задумался лишь на миг, выбирая название своего отряда. А может, он просто хотел паузой подчеркнуть торжественность минуты, которую переживали все они, за исключением мосье Риго? Голос Михаила дрожал, когда он произнес:

— Сталинград.

— Сталинград, — сказал Франтишек Сливка.

— Сталинград, — тихо повторил Пиппо Бенедетти.

— То ж Сталинград! — воскликнул пан Дулькевич.

Француз молчал. Губы у него шевелились. Риго был крайне удивлен тем, что произошло сейчас у него на глазах. До сих пор он не верил, что где-то есть честные бойцы, которые защищают такую неощутимую вещь, как идея справедливости, думал, что это просто красивая выдумка, — теперь они были перед ним.

Он слышал слово «Сталинград». Знал, что Ленинград и Сталинград фашисты считали идеологическими бастионами коммунизма. Он видел немцев, которые носили на руках черные повязки, после того как армия Паулюса была разгромлена под стенами волжского города. Те немцы, среди которых он жил и которых презирал, содрогались от одного лишь слова «Сталинград». И вот теперь Раймонд присутствовал при торжественной церемонии организации партизанского отряда. Не было ни барабанного боя, ни звуков фанфар, ни шелеста знамен. Ни в каких штабах не планировались операции отряда советского лейтенанта Михаила Скибы. Но отряд этот уже жил и носил гордое название «Сталинград». Он уже выступал в поход, уже действовал.

Все ломалось вокруг Раймонда Риго, как ломается весной хрупкий лед на Сене. Ценности, которыми он дорожил, отступали перед всеобъемлющей силой кучки удивительных людей. А те ценности, которые он отбросил словно ненужные черепки, вдруг приобрели вес.

— Послушайте, — сказал Риго. — Я не знаю, что у вас получится, и вообще не очень-то верю во все ваши красивые жесты. Но я переведу вас через Рейн, иначе вас переловят на Кельнской равнине, как куропаток.

— Пан Дулькевич, — попросил Михаил поляка, — подите, пожалуйста, смените Юджина и Клифтона. Надо, чтобы они тоже знали об организации нашего отряда и...

Он бросил быстрый взгляд на француза.

— И о согласии мосье Риго провести нас в тех местах, которые он хорошо знает.

— Да, — француз наклонил голову. — Именно в тех местах, которые я достаточно хорошо знаю.

ИТАЛЬЯНСКОЕ КАПРИЧЧИО

Многие прекрасные намерения часто остаются неосуществленными, в то время как злые дела доводятся до конца, хоть и несут они людям только муки, страдания и погибель.

Устранив Финка, Кальтенбруннер сразу же вызвал в Берлин доктора Гйотля, принял его со всей приветливостью, на какую только был способен, сказал, что ему приятно познакомиться с земляком, и приказал продолжать дело, которое Гйотль начал еще при Гейдрихе.

— Только никаких фабрик, никаких лабораторий в Берлине,— сурово предупредил Кальтенбруннер. — У нас для этого есть лучшие места. Карлсен, вы подыскали подходящее место?

— Так точно, герр группенфюрер, —склонив голову, промолвил Карлсен, который присутствовал при беседе. — Я полагаю, что лучше всего будет делать это в концлагере Заксенхаузен, в Ораниенбурге. Мною уже отобрано нужное количество евреев-специалистов...

— Помните, — предупредил Кальтенбруннер обоих. — Помните, что все надо выдержать в духе глубочайшей тайны. Никто не должен знать больше, чем ему положено, как сказал наш фюрер. Малейшая попытка распустить язык закончится этим, — он сделал красноречивый жест, проведя ребром ладони по шее.— С подчиненными там, в Заксен-хаузене, не нянчиться. При одном намеке на непослушание — Индустриенгоф.Понятно?

— Яволь! — почти одновременно гаркнули шеф великой аферы и его «консультант».