— Я слышал, что мосье в своих предвидениях использует только точные науки?

Риго был осторожен, как канатоходец.

— Вы не ошиблись, — ответил он.

— Давайте говорить открыто, — вдруг рубанул эсэсовец. — Во всю эту дребедень не верит никто, кроме фюрера и Гиммлера. Вы это хорошо знаете.

— Я имел возможность убедиться в противоположном,— парировал Риго.

— Ну, может, еще есть в Германии несколько сот идиотов, которым нечего больше делать, кроме как слушать всяких пустобрехов.

— Вы меня обижаете, — сказал Риго.

— Прошу прощения, — офицер привскочил. — Вы гость рейхсфюрера СС, и я действительно веду себя по-свински. Но выслушайте, пожалуйста, мое предложение. Вам надо сегодня же вечером указать рейхсфюреру один пункт на этой карте.

— Я могу сделать это и без карты, — важно проговорил Раймонд.

— Хорошо, я вам верю. Однако мое предложение сводится к тому, чтобы вы показали именно на этой карте и сегодня. Потому что нельзя терять времени. Муссолини может попасть в руки союзников, и тогда конец всему. Вы знаете, как страшен в своем гневе фюрер.

— Мне не приходилось с ним встречаться, — Риго насмешливо посмотрел на эсэсовца.

— Зато вы хорошо знаете, что фюрер сделал с вашей Францией.

— Я не был во Франции со времени ее капитуляции.

— Мы уклонились от основной темы, — напомнил офицер. — Наши условия: вы показываете рейхсфюреру точку на карте, за это получаете обещанную награду — сто тысяч марок — и свободу. Свободу... с очаровательной женщиной.

Свобода с женщиной — это было все равно что свобода передвижения, если тебя привяжут к паровозу.

— Нельзя ли без женщины? — поинтересовался Риго.

— Вы не пожалеете,— заверил его эсэсовец.— Кроме того, знайте, что эта женщина избрала как раз вас для открытия тайны рейхсфюреру. Согласитесь, что я мог бы предложить сделать это любому из сорока ваших... гм, коллег. И уверен, что ни один из них не отказался бы.

— А я разве отказываюсь?

— Ну, вы просто ломаетесь, как все французы в таких случаях, — усмехнулся офицер. — Короче говоря, вы согласны?

— С одним условием.

— А именно?

— Чтобы мне принесли веретено.

— Веретено?

— Да. Не стану же я тыкать пальцем. Надо, чтобы это было как-то обосновано. Чтоб здесь участвовали потусторонние силы.

— Послушайте, — воскликнул эсэсовец, — вы гений! Я думал, что вы просто сумасшедший, теперь вижу, что ошибался.

— Вполне возможно, — охотно согласился Риго.

— Это говорю вам я, оберштурмбанфюрер Гйотль, доктор юриспруденции Венского университета.

— Рад познакомиться, — Риго поклонился.

В тот же вечер он раскрутил перед Гиммлером веретено и незаметно остановил его тогда, когда своим острием оно воткнулось в группу островов между Корсикой и Сардинией.

Веретено указывало на островок Святой Мадлены. Там, под охраной отряда карабинеров, сидел арестованный правительством маршала Бадольо Бенито Муссолини.

Ста тысяч марок Раймонду не дали. Он только записал в большую прошнурованную книгу, что жертвует эти деньги на оборону великой Германии.

Свободу он получил с восьмидесятикилограммовым приложением в виде графини Вильденталь, которая завладела французом, как средневековый сюзерен своим вассалом.

Но теперь уже Раймонду было все равно, где жить, с кем жить, как жить, — лишь бы жить и ни о чем не думать, ничего не бояться.