Изменить размер шрифта - +
Да и Китти жаль разлучать с женихом — Мансуров приезжает в Отрадное каждую неделю.

Увы! Старик-отец и не подозревает даже, какою пыткою являются эти приезды для его старшей дочери. Чего бы только не отдала девушка, чтобы то жуткое и роковое, что случилось с нею, оказалось сном.

"Это — проклятие. Это не может и не должно так продолжаться! Еще месяц, неделя таких страданий и мук, и — лучше умереть!" — каждый вечер, ложась в постель, говорит себе Китти и каждое утро, поднявшись, снова тащит на себе свое бремя, как каторжник тачку.

Ее дни похожи на кошмар своим темным страданием и тоскою. Зато ее ночи прекрасны. Она видит лучезарные сны. Ей снится, что она снова — прежняя Китти и нет у нее никакого горя. Она свободна от забот, весела и радостна по-прежнему. Ничего не было, ничего не случилось. Их любовь — ее и Бориса — цветет, как пышный и чистый цветок лилии. Она может светло и невинно смотреть в лицо жениху.

Ну разве она виновата хоть сколько-нибудь во всем происшедшем? Разве она по своей воле загрязнила себя? Разве изверг, погубивший ее, не возбуждает в ней только ненависть, гадливость?

 

 

 

Мансуров и Китти сидят на скамейке под старым каштаном.

Нынче снова ясно и тепло, как будто опять пахнуло летом. И солнце греет, и радость разлита кругом. Но как мрачно, как тяжело на душе у обоих!

— Я позвала тебя сюда, чтобы поговорить с тобою, Борис. В доме неудобно: могут услыхать и другие, — говорит Китти, зябко кутаясь в платок, несмотря на тепло.

Ее голос кажется сейчас Мансурову каким-то деревянным и чужим.

— Я очень рад, дорогая. Мне тоже давно хотелось выяснить некоторые вопросы, близко касающиеся нас и наших отношений, — отвечает он и, помедлив минуту, добавляет: — Я нахожу, что с некоторых пор ты заметно переменилась по отношению ко мне.

— Вот как? — тем же деревянным голосом роняет Китти, по-видимому, вполне спокойно, и в то же время что-то словно падает и обрывается в ее груди.

— Да, дорогая! Надо быть положительно слепым, чтобы не заметить этой перемены в тебе.

— Может быть, Борис, — холодно, сухо произносит Китти, сама удивляясь появлению этого тона и возмущенная им, и все-таки продолжает тем же голосом и с тем же выражением: Может быть! Иногда обстоятельства бывают выше нас.

Мансуров смотрит на нее удивленно. Что с нею? Кто подменил ее? Та ли это девушка с золотыми волосами, дарившая ему неземное счастье?

— Но… но… ты не откажешься ответить мне, дорогая, почему? Объясни причину.

Собрав все силы, не глядя на Бориса, она говорит все тем же деревянным голосом:

— Борис, ты помнишь, как мы встретились и полюбили друг друга? Это случилось так внезапно. Ведь да? Это произошло на балу у Родионовых. Ты был представлен моей маме, стал бывать у нас, сделал предложение. Ты помнишь, что любовь налетела сразу? Теперь она так же быстро исчезла, прошла.

— Не у меня только, Китти, не у меня, ради Бога! — слышится полный отчаяния голос Мансурова.

— Это все равно. Я не признаю брака, в котором одна сторона любит, а другая позволяет любить, и… и…

— Ты желаешь вернуть мне слово?

Китти кажется сейчас, что смерть стоит уже за ее плечами и заносит тяжелый молот над ее головою.

— Да, мы должны расстаться. Слышишь? Я не люблю тебя больше, Борис.

До ее отдалившегося сознания доходят, наконец, как издалека, глухие слова:

— Да, Китти, я вас понял. Вы поступили честно, сказав мне правду. Вы правы, повторяю. Я не смею вас осуждать. Сердцу нельзя велеть любить, а потом разлюбить. Нечто высшее правит, по-видимому, чувствами, это не от нас.

Быстрый переход