|
Нам помогало то, что почти все мы занимались таким тяжелым спортом, как бег без дыхания. Мы были выносливы и упорны. Легче всех стал на Земле человеком, то есть освоился с ее обстановкой, воздухом, тяжестью, Гиго Гант. Труднее всех пришлось бедной Эре Луа. Если все мы добивались своей цели волей, физической силой и неустанными упражнениями. Эра Луа добивалась ее бесконечным терпением и готовностью переносить любые тяготы. Чичкалан неожиданно вынырнул из чащи, когда мы бродили возле корабля. Я сразу заметил Чичкалана, искренне обрадовался ему и встревожился. Было хорошо то, что он вернулся, но он вернулся, очевидно, не один. Предстояло мое первое испытание. Как-то я его выдержу? - Эра Луа будет рядом с Топельцином, - сказала Эра Луа, называя меня земным именем. - Богиня забыла, что такое земная женщина! - воскликнул Чичкалан. - Она ближе к ягуару, чем мужчина, хотя у нее и нет клыков. Но так только кажется. Мы не очень поняли Чичкалана. - Если девушка должна узнать своего любимого, то лишние свидетели не нужны, - заметила Кара Яр. Как она была холодна! Без всякого сожаления она отправляла меня в объятия земной девушки. Я вскинул голову, как принято делать, судя по Чичкалану, у полных достоинства людей, и направился в сельву. Там Мотылек ждала Топельцина. В чаще я увидел девушку. Ее смуглое лицо было как бы выточенное ваятелем, стремившимся выразить затаенное горе и сдерживаемую силу. Но больше всего поражали ниспадающие на ее плечи совершенно седые волосы, заколотые у висков простым, но искусным украшением. Услышав мои шаги, она резко повернулась, глаза ее расширились и замерцали. Чичкалан отстал, наблюдая за нашей встречей издали. - Мотылек! - Я протянул к ней руки. Она с горестной улыбкой смотрела на меня. Очевидно, она подметила во мне что-то чужое, может быть, мою бородку. Недаром Нот Кри настаивал, чтобы я удалил ее. У местных жителей, как выяснилось, не было растительности на лице. Но я неверно истолковал взгляд Мотылька. Оказывается, именно эта бородка, которая могла достаться мне лишь от бородатых предков через мою "мать", плененную рабыню, прежде всего убедила Мотылька, что я Топельцин! - Топельцин! - воскликнула она, бросилась ко мне, прильнула к груди и заплакала. Ее крепкие плечи вздрагивали, а мои ладони ощущали их тепло. Она плакала, дитя Земли, не подозревая, что плачет на груди своего бесконечно далекого брата, лишь случайно похожего на ее погибшего возлюбленного. - Мотылек верит, что Топельцин вернулся? - спросил я, готовый все рассказать этой милой и несчастной девушке. Но я не был готов к проявлению такой буйной радости и нежности, которые земная девушка обрушила на меня. |
