– А вот это правильно! – Кивнув, следователь снова уселся за стол. – Правильно и понятно. А теперь вот, так же внятно поясни про портфель.

– Да я уже говорил этому вашему… оперу. Не знаю я, откуда он взялся. Не было у меня никакого портфеля. Не приносил, не находил… Может, кто без меня оставил? Просто забыл…

– Может… Что ж, будем разбираться. Ты у нас за что задержан?

– Так за портфель же!

– Не-ет! – Алтуфьев погрозил пальцем. – По мелкому хулиганству. Матом ругался?

– Ну дак… А вы бы на моем месте не ругались? Когда вот так – оп – и в камеру!

– Ладно, разберемся… Сейчас передачку твою посмотрим. Вроде ничего недозволенного не должно быть…

Взяв со стула пакет, следователь высыпал на стол конфеты «лимончики» в ярко-желтых фантиках и пару яблок – магазинных, свои еще не созрели. Еще были четыре сваренных вкрутую яйца, четвертушка черного, шматок копченого сала и… книжка стихов Ярослава Смелякова.

– Вот это да-а! – изумленно протянул Сергей. – Это да… Это она мне стихи Смелякова читала. А я его как-то не очень и знаю – мне Маяковский ближе…

Проводив задержанного до дежурки, Алтуфьев вернулся в кабинет и потянулся к телефону… Правда, позвонить не успел – в дверь настойчиво постучали.

– Войдите!

Интересно, кто бы это? Игнат? Так не должен бы стучать – раз хозяин… Дорожкин, может быть…

– Да входите уже!

– Можно, да?

На пороге возник молодой человек лет двадцати – высокий стройный брюнет в белой, с закатанными рукавами рубашке и тщательно отутюженных брюках. Юноша вдруг показался Алтуфьеву смутно знакомым.

– Я Мезенцев… Максим… Вы меня помните?

Ну, еще бы! Года три назад… нет, уже четыре… впрочем, это уже совсем другая история…

– Входи, входи, Максим, садись. Что хотел?

– Я это… – Парень явно волновался, шмыгал носом, да и руки его никак не находили покоя. – Я хоть ему и вмазал – и за дело, но… справедливость ведь должна быть?

– Ну, конечно, должна! Ты говори, говори…

Макс столкнулся с Женькой в коридоре. Оба улыбнулись, как хорошие друзья, не больше, поздоровались «привет – привет», Максим еще успел спросить девушку о здоровье.

Та в ответ хихикнула:

– Да нормально все. Мне же не сто лет! Сейчас вот к следователю…

– А я от него…

– Ну, пока. Увидимся.

– Ага.

Ох, не так надо было сказать Максу! Да он и хотел не так, а как-то… более радостно, что ли. Да и не это вот неопределенное «ага», а – «обязательно увидимся, Жень, я очень рад, что ты…» и все в таком духе. Повзрослела Женька, похорошела – уже не та сопливая семиклашка, которую помнил Максим, совсем не та… Может быть, потому и оробел парень? Оробел, оробел – уж сам-то себе мог признаться. И еще как-то стеснялся он общаться – из-за Веры… С ней, кстати, тоже нужно было что-то решать.

Женька оглянулась уже у двери кабинета. Наверное, хотела что-то сказать, но Макс уже ушел…

– Вызывали?

– Вызывал, вызывал. – Следователь широко улыбнулся и кивнул на стул: – Присаживайся, Евгения Александровна. Платье у тебя шикарное! Нет, в самом деле…

Вот тут уж Алтуфьев нисколько не покривил душой – короткое летнее платьице голубого крепдешина с тоненькими бретельками на плечах и лаковым золотистым поясом очень шло девушке.