Пройдя по пустынной улице, к сараю свернули двое мужчин – плечистый здоровяк и вертлявый. Одеты – как рыбаки: брезентовые плащи, сапоги, в руках удочки. У вертлявого даже ведро! Объемистые котомки на плечах, надвинутые на глаза кепки…

– О! «Козлик»!

Напарники чуток выждали, поспешно укрывшись за кустом сирени, пропустили проехавший мимо милицейский «газик».

– Маршрут… – Осанистый глянул на часы. – Почти точно… Ну, что, Игорек? Говоришь, нет никого?

– Вечером лично проверил! Часиков в шесть уехал голубой «Москвич» – новый, «четыреста восьмой». Пять двести стоит! Антиквара машинка. Летом он почти каждый вечер на даче, с семьей.

– Ладно, посмотрим. Пошли, коли так. Надеюсь, на соседушек не нарвемся.

– Да спят все уже, Караюшко! Десятый сон видят.

Юркнув в парадное, лиходеи поднялись на второй этаж. Надев перчатки, плечистый Карай звякнул отмычкой, вставил в замок. Повозился. И, уважительно хмыкнув, достал еще одну отмычку:

– Однако замки солидные…

– Говорю же – антиквар!

И все же, минут через десять замки поддались. Довольный Карай спрятал отмычки в карман и с усмешкой толкнул дверь.

Оба осторожно вошли, тщательно затворив за собой дверь. Прислонили к стене удочки. Узкий луч фонаря мазнул по стенам…

– Три комнаты и кухня. – Поставив ведро, вертлявый Игорек пояснял свистящим шепотом. – Посередине – гостиная, с эркером… в конце коридора – спальня.

В просторной гостиной стоял сервант, старинный резной секретер, широкий диван и два кресла, обитые матово-коричневой кожей. Кроме того, еще имелся торшер, массивная радиола «Беларусь» и новенький телевизор «Рубин-106» – красавец на тонких ножках.

– «Рубин»! – осматриваясь, с завистью протянул Игорь. – Между прочим, четыреста двадцать целковых!

Бывают такие люди, которые все меряют на деньги. И не люди вовсе, а так… Вот и вертлявый, похоже, был из таких.

– С собой не унесем. – Карай шмыгнул носом и подошел к секретеру. – Однако поглядим…

Снова звякнула отмычка. Послышался скрежет.

Напарник между тем тщательно осматривал сервант.

– Ага! – Уже через пару минут он с торжествующим возгласом извлек из хрустальной вазы три золотые цепочки, пару изящных сережек и перстень с массивным синим камнем.

– Сапфир, однако!

Карай тоже не тратил время зря – выгребал из секретера толстые пачки денег и перевязанные бечевками облигации.

– Однако, тут уже тысяч на двадцать!

– Да это для него так… тьфу! – расхохотался Игорь. – Думаю, главное он на даче держит, в тайнике.

– Ничего. Бог даст – пощупаем и тайник…

Игорь вдруг громко чихнул:

– Ну и пылища!

– Тихо! Услышат! – вздрогнул напарник.

– Да никто не услышит. Тут такие стены – хоть оперы пой – арриведерчи! Ага… – Луч фонарика уткнулся в висевшую на стене картину в узенькой золоченой раме.

– Мазня какая-то, – презрительно выдавил Карай.

Игорек усмехнулся:

– Это Серов, между прочим. А вон, в простенке, – Грабарь. Хороших денег стоят – берем!

– Да неужели эти мазилки…

– …говорю же! Эх, темнота.

– Ладно, делай как знаешь!

– Ага.

Вертлявый снова чихнул.