С сотрудниками Озерского отделения милиции Алтуфьев близко сошелся еще лет пять назад, когда расследовал дело о жестоком убийстве практикантки. Да и потом были общие дела, и Владимир Андреевич даже, бывало, жил, то есть, скорее, только ночевал в доме у двоюродной тетки Ревякина Глафиры Ивановны, тети Глаши. Так вот с Игнатом и сошлись. С Дорожкиным – меньше…

Летел вокруг густой тополиный пух. Отцветала сирень. Тихий июньский вечер расплывался пряным запахом трав. Утробно мычали коровы – невдалеке, за отделением, пастух гнал стадо с лугов. Напротив, по широкой Советской улице, проносились на велосипедах подростки, степенно прогуливались парочки… А вот прошел вечерний автобус на Тянск – белый круглолобый «ЛАЗ» с широкими бордовыми полосами.

– С девушкой, вижу, пока одна зацепка – родственники. – Проводив автобус взглядом, Алтуфьев выбросил окурок в урну. – В Ленинграде кто у нее? Тетка?

– Двоюродная. Имя такое… не совсем обычное – Ираида.

– Да, помню.

– А зачем нам ее тетка? – удивился Дорожкин. – Девчонку ведь не в Лениграде убили.

– Может, и незачем… а может, и зачем! – Следователь хмыкнул и пояснил: – Просто думаю вслух, рассуждаю… Этот еще ваш, аспирант… Причем он и наш тоже.

– Ваш?

В ответ Владимир Андреевич кратко рассказал приятелям о последнем ограблении в Тянске. Со смертью антиквара.

– Смотрите: аспирант – двоюродный племянник убитого антиквара – приезжает в Тянск, сразу после ограбления и смерти сталкивается на месте происшествия с какими-то подозрительными рыбаками. Потом едет в район. И тут же погибает при неясных обстоятельствах. Я думаю, рыбаки его тоже заметили. На затылке погибшего – обширная гематома. Мог и сам с кручи упасть – там, внизу, камни. А могли и ударить.

– Ну, тут бабушка надвое сказала, – махнул рукой Игнат. – Маловато данных.

– Вот! – Алтуфьев многозначительно поднял вверх указательный палец. – И я о том. Маловато! А значит, что?

– Копать надо.

– Вот-вот… копаем. И не только по аспиранту! Не поверю, чтобы у юной девушки, да не было подружек! Которым она могла что-нибудь рассказывать, мыслями поделиться.

– Да она нелюдимая. Молчунья, – усмехнулся Дорожкин. – Там вся семья такая: слова не дождешься – ни доброго, ни плохого. Староверы-кержаки. Спрашиваешь – смотрят на тебя, как солдат на вошь. Чужих не любят – жуть! И Настя такая же. Хотя…

– Ну-ну…

– Разве что Галю-продавщицу спросить. Они с Настей-то одного возраста. Может, и болтали когда. Галя-то, хоть и с Озерска, да продавец ведь в деревне – человек не чужой.

– Вот-вот, опроси. В клуб местный загляните. Наверняка уже слухи пошли.

– В клуб лучше не самим. – Игнат потянул из пачки сигарету, задумался… и засунул обратно. – Знаешь, Володь, там нам ничего не скажут – чужие потому что. Вот если молодежь заслать… Молодые ведь к молодым тянутся. А мы с Игорьком уже, увы, в стариках… А человечка своего я там уже настропалил, не думай.

– Это хорошо. А у аспиранта в Лерничах конфликт был, помните? – задумчиво глянув в небо, промолвил следователь. – Мне вот почему-то кажется, будто во всех этих преступлениях два узла. Один – здесь, в районе, а второй – в Тянске. Почему я так думаю… не знаю пока, как объяснить.