|
Но, пожалуй, мне не стоит дальше описывать развлечения и потехи этих удивительных и весёлых существ. Благодаря описаниям очевидцев миру давно известны их обычаи и нравы, так что с моей стороны было бы непростительным тщеславием добавлять к уже существующим рассказам полное повествование того, что видел я сам. Ах, как бы мне хотелось, чтобы мои читатели увидели их собственными глазами! Особенно мне хотелось бы познакомить вас с эльфом маргаритки — розовощёким, пухленьким крохой с широко распахнутыми глазами, полными безграничного доверия. Даже самые дерзкие проказницы–феи не решались его дразнить, хотя он явно не принадлежал к их кругу и походил на мешковатого деревенского парнишку.
Сдвинув на затылок хорошенькую белую шапочку, он часами бродил в одиночку, засунув руки в карманы и внимательно разглядывая всё вокруг. Он был далеко не так хорош собой, как другие полевые цветы, которых мне довелось повстречать за свою жизнь, но его доверчивый взгляд и невинная смелость навсегда запали мне в душу.
Глава 4
Ночь кажется темнее всего перед самым рассветом.
Хозяйка хижины уже не скрывала своего беспокойства, и я понял, что мне давно пора в путь. Сердечно поблагодарив мать и дочь за гостеприимство, я попрощался и по садовой дорожке прошёл к лесу. Некоторые садовые цветы пробрались к самой опушке и смело росли вдоль тропинки, но вскоре чаща стала для них слишком густой и тенистой. Особенно мне запомнились высокие лилии, возвышавшиеся по обеим сторонам тропы, чьи большие, ослепительно белые цветы ярко выделялись на тёмной зелёни. В надвигающихся сумерках я заметил, что каждый цветок мерцает своим собственным светом, да и вряд ли я разглядел бы их в темноте, если бы не это странное, призрачное сияние, исходившее изнутри каждого соцветия. Не в силах осветить ни деревья, ни тропу, оно выхватывало из мрака только одну лилию, не отбрасывая даже самой бледной тени, и лишь ближайшие листья едва поблёскивали в этом слабом свечении. Из чашечек лилий, колокольчиков и наперстянок выглядывали любопытные маленькие существа и, посмотрев на меня, тут же прятались снова. Казалось, они обитали в бутонах, как улитки в раковинах, однако некоторые из них показались мне чужаками — они явно принадлежали к роду крошечных гномов и гоблинов, живущих на земле, в жилистых плетях ползучих растений. Подобно размалёванному чёртику из табакерки, среди белизны лилейных лепестков вдруг появлялись большеголовые человечки с самыми фантастическими физиономиями и строили мне зверские гримасы. Некоторые из них украдкой поднимались в чашечке лилии, осторожно выглядывали из–за края, внезапно пускали в меня струйку воды и тут же исчезали. Я слышал, как они переговариваются между собой, и хотя слова несомненно были предназначены для моих ушей, как ни пытался я разглядеть кого–нибудь из говорящих, мгновенно поворачивая голову в ту сторону, откуда раздавались голоски, они неизменно исчезали в своих цветках. «Посмотрите на него! Посмотрите на него! Он начал историю, у которой нет начала и никогда не будет конца. Это он, он, он! Посмотрите на него!» Но чем дальше я углублялся в чащу, тем меньше белых лилий росло вдоль тропы, и вскоре они совсем пропали, уступив место совсем иным обитателям лесных зарослей. В маленькой рощице диких гиацинтов я увидел целую стайку необыкновенно изящных созданий. Они стояли почти совсем неподвижно, опустив головы; каждая держалась рукой за стебель своего цветка и еле заметно покачивалась ему в такт, когда тихий ветерок колыхал эту густую массу подвешенных колокольчиков, словно пролетая сквозь цветочную звонницу. Неподалёку оказалось озерцо лесных ландышей, и их феи, хотя и отличались от гиацинтов и обликом, и тайным внутренним смыслом, точно так же стояли рядом со своими цветами, как маленькие ангелы, застывшие в ожидании и готовые в любой миг умчаться далеко–далеко с неведомым пока поручением. У корней деревьев, в укромных мшистых уголках, тонувших во мраке, сквозь кустики травы мерцали светлячки, окутанные ореолом зеленоватого света, сплетая вокруг себя причудливую сеть тонких стеблей и их теней. |
