— Я не могу вам этого сказать. Сначала я должен повидать профессора Дро.

И вдруг мужчина рухнул перед ней на колени — прямо здесь, в саду.

— Прошу вас, — молил он, — не будем терять времени, хватит препираться, вы же видите, черт возьми, я не убийца, идите же за профессором. Клянусь, я заплачу, сколько нужно, я готов на все, но я непременно должен его увидеть…

Теперь Фелисите совсем успокоилась.

«Чудак какой-то», — подумала она.

Фелисите очень любила это слово и вкладывала в него самые неожиданные оттенки.

Чудаком был для нее и слишком взволнованный, беспокойный родственник, и глубоко равнодушный друг, и откровенно циничный наследник.

— Чудак! — еще раз повторила Фелисите.

Наконец она решилась:

— Чудно вы ведете себя, сударь, но в общем-то это неважно… Раз вы пришли по поводу больной, я не могу на вас сердиться, встаньте с колен и следуйте за мной, я узнаю, сможет ли профессор Дро принять вас.

Не отставая от медсестры ни на шаг, незнакомец уже через несколько минут попал в небольшую приемную, обстановка в которой была более чем скромной: здесь руководствовались требованиями гигиены и не задумывались об элегантности.

На полу не ковер, а линолеум, мебель без обивки. Простая, деревянная белая мебель, покрытая слоем краски, которую, как нетрудно догадаться, ежедневно старательно отмывали хозяйственным малом.

— Присаживайтесь, — распорядилась медсестра, — а я пойду справлюсь.

Незнакомец вошел в приемную, снял шляпу, вздохнул; Фелисите тем временем исчезла.

По правде сказать, поручение, которое согласилась исполнить Фелисите, было не из приятных.

Что верно, то верно: в любое время дня и ночи профессор Дро был в распоряжении больных. Когда какой-нибудь сложный случай или неожиданное осложнение требовали его присутствия, он тут же спешил к постели больного.

Правда, это вовсе не означало, что ему нравилось, когда его поднимали ночью.

Подобно всем людям умственного труда, этот великий труженик, человек науки, нуждался в продолжительном сне.

Чаще всего он так уставал, что мгновенно засыпал как убитый, и пробуждение было для него сущим мучением.

Фелисите, работавшая в лечебнице не первый день, давно разгадала слабое место Поля Дро; недовольно ворча, направилась она к телефонному аппарату, по которому можно было срочно связаться с профессором.

Дожидаясь ответа, она долго крутила ручку и кричала бесчисленные «алло».

Наконец, профессор проснулся. До медсестры донесся его сонный голос:

— Алло! Что вам угодно? Что случилось? Это вы, Фелисите?

— Это я, господин доктор. Прошу извинить за беспокойство, но здесь какой-то господин непременно хочет повидать одну больную. Он взломал решетку, проник в сад, грозится разбудить вас. Он говорит, дело срочное, обещает любые деньги, если вы согласитесь принять его… Вы придете?

На другом конце провода профессор Дро ничего не понимал.

— Что вы там плетете? — ответил он. — Кто этот господин? Какую больную он хочет видеть? Узнайте у него поточнее, что он хочет.

Фелисите упорно продолжала стоять на своем:

— Видели бы вы его, господин профессор, он молчит, как рыба, мне не удается вытянуть из него ни словечка… Похоже, он хочет иметь дело только с вами, вас-то он и требует… Так вы идете, господин доктор?

Ну, разве мог профессор дать своим подчиненным пример лености, это он-то, кому это качество было совсем не свойственно!..

— Ладно… Пусть он подождет, сейчас я встану… Вечно одно и то же!

Профессор и в самом деле поднялся, облачился в коричневую пижаму и через четверть часа с опухшими от сна глазами и осипшим голосом, неуверенно ступая, вошел в приемную, где ждал его незнакомец.