— Что?

— Не более, как тридцать секунд назад.

Она не могла поверить.

— И на что он распространяется?

— На Скандинавию и Балтийский бассейн.

— И с какого уровня приказ?

— С первого.

Черт. Не иначе, как сам директор.

— Чьей властью?

— "Сноуфлауер".

— "Сноуфлауер"?

— Так сказано.

— А кто или что этот «Сноуфлауер»?

Продолжительное молчание.

— Я не знаю, Кэт.

Рул вздрогнула. В Управлении, если после продолжительного молчания говорили «Я не знаю», считалось так: «Ты не хуже меня знаешь, зачем спрашивать».

— Извини, Мартин. Спасибо.

— Надеюсь, это пройдет, Кэт. Мне так хотелось бы помочь тебе.

— Я верю тебе.

Они одновременно положили трубки.

Приказ, касающийся лично главы отдела? Неслыханно. Вот это уже настоящая головная боль. Она надеялась, что приказ касался только ее общения с отделом перспективного анализа; если же директор настолько сошел с ума, что запретил ей практически все, то к завтрашнему полудню она станет парией. Она сунула досье в свой портфель. Захотелось покинуть эти стены.

Домой она ехала еле-еле, оцепеневшая и подавленная. Оказавшись дома, она втащилась вверх по лестнице и рухнула на кровать. Спустя какое-то время она проснулась. Доносился какой-то шум. Звонок в дверь? Она побрела вниз по лестнице, в полутьме, пытаясь собраться с мыслями. Когда она коснулась дверной ручки, звонок зазвенел вновь. Она открыла. На пороге, одетый в смокинг, стоял Уилл Ли.

Это была первая ночная пробная вылазка с базовой субмариной; имитировались боевые условия, без света. Он мог опираться только на координаты субмарины, на радиопозывные, пикающие неравномерно, чтобы не привлечь внимание бдящих прослушивателей противника, да на крошечный красный огонек в приемной камере базовой лодки в финальной стадии. Ежеминутно, слушая пиканье, он корректировал курс. Он посмотрел на компас и послушал. Затем из кромешной мглы ему подмигнул красный огонек. Тот располагался на причальной тумбе в конце приемной камеры и был виден только при открытой аппарели субмарины. Если он в ночи отклонится от намеченной точки больше, чем на пять градусов, то ударится о корпус, наделав шума, а то и вообще пройдет мимо субмарины.

Он сбросил обороты и позволил своей мини опуститься на пол камеры, переключил управление на гусеницы и начал преодолевать уклон. Послышался низкий вой, когда за ними закрылась аппарель, и субмарина поднялась и двинулась прочь. Позади слышалось дыхание Соколовой, слишком бурное, на его взгляд. Они еще четыре или пять минут посидели в темноте, окруженные водой, ожидая, пока субмарина уйдет из намеченной точки, затем послышалось шипение сжатого воздуха, и камеру залил яркий свет. Гельдер быстро глянул в зеркало заднего вида на Соколову и тотчас увидел ее мокрое от пота лицо. Вот бы заменить ее, вновь подумал он, и черт с ней, с политикой. Но от политики никуда не денешься, ни в войсках, ни в партии.

Когда уровень воды в камере понизился, Гельдер разглядел за стеклом инспекционного люка лицо Майорова, державшего большой палец вверх.

Гельдер потянулся открыть верхний люк.

— Нет! — нервно сказала Соколова. — Камера еще не полностью очистилась.

Он обернулся и посмотрел на нее.

— Я не нуждаюсь в ваших наставлениях, Соколова.

— Но это в сфере моей компетенции, капитан, — настаивала она.

— Ни в одной из ситуаций я не нуждаюсь в ваших подсказках, — жестко сказал он и не сводил с нее глаз, пока она не кивнула.

Он отвинтил зажимной барашек и, толкнув люк, выпрямился.