— Музей Метрополитен, — сказала она.

Движение было неоживленным, и на месте они оказались через полчаса. Она взбежала по широким ступеням к музею и вошла внутрь, даже не оглядываясь. Она и так знала, что он сзади. Она быстро показала членский билет у входа для членов и получила разрешение пройти. Он же, она была почти уверена, вряд ли является членом и должен отстоять очередь за обычным билетом для посетителей. Она быстро миновала охрану в центральном зале, быстро повернула направо, в музейный магазин и стала ждать. Общая очередь должна быть длинной, подумала она; пошло почти пять минут, прежде чем она увидела его отражение в витрине магазина, как он врывается в воскресную толчею центрального зала. Она дала ему пятнадцать секунд на беспомощное замешательство, затем прошла магазин насквозь и вышла из музея. В этом месте отследить ее было пустой затеей с его стороны. Ему бы надо было оставаться у входа — у единственного в этом здании входа. Она перехватила такси, из которого только что вышла женщина с тремя маленькими детьми, и за те же полчаса вернулась назад в «Ла-Гардиа», надеясь, что у топтуна нет партнера для слежки за ней. В самолете она отдышалась и попыталась успокоиться. Если она не избавилась от «хвоста», ей следовало бы отказаться от рейса на Берлингтон и от встречи с Малаховым.

В Берлингтоне она взяла напрокат автомобиль и направилась в сторону Стоува, вполне попадая в график. Она проезжала мимо крутых горных склонов, где зимой катались на лыжах, мимо псевдо-альпийских мотелей, похоже, закрытых летом. Она держалась южной дороги. Когда в поле зрения появилась бензозаправка «Тексако», она свернула на обочину и подождала минуту до трех часов, затем преодолела последние несколько сотен ярдов и остановилась. Ее автомобиль был единственным в этом месте. Она вышла из машины, наполнила бак, что заняло немного времени, потому что он на три четверти был полон, и оглядела дорогу, в ожидании связника. Но дорога оставалась странно пустой. Она зашла в станцию и расплатилась за бензин. Когда она вернулась к машине, на обочине стоял желтый «джип». За рулем сидел Эд Роулз. Не подавая виду, что они знакомы, он тронул с места и направился на юг. Она забралась в свою машину и последовала за ним, держась по возможности подальше от него, но не выпуская из виду. Проехав в южном направлении три или четыре мили, он свернул налево на гравийную дорогу, она за ним, удивляясь, что за эти пять или шесть минут езды она не увидела ни одной машины. Она решила, что по воскресеньям в середине лета в этой лыжной стороне и должно быть безлюдно.

Роулз еще раз свернул налево, затем направо и вскоре съехал с дороги в асфальтированный передний двор сельской школы, типичной для Новой Англии, маленькой красной сельской школы с флюгерной башенкой и белой отделкой. С расстояния в четверть мили Рул увидела, как он вышел из машины и вошел в здание школы. Она въехала во двор, припарковалась рядом с «джипом» и вылезла из машины. Было жарко, солнечно и тихо. Неподвижный флюгер наверху здания указывал на восток. Передняя дверь была приоткрыта, и Рул вошла внутрь. Небольшая прихожая вывела ее мимо какой-то закрытой двери в единственный школьный класс. Стало ясно, что школа уже давно перестала быть школой. На возвышении справа от нее, где раньше стоял учительский стол, теперь находилась современная кухня.