Малахов откровенно пожал плечами.

— Кто знает? И я думал, что он достойно заменит Андропова во главе КГБ, когда тот пересел в председательское кресло; ведь он же был любимцем Юрия, но этого не произошло. Хотя казалось естественным, просто вытекающим из их отношений, но вот не случилось.

— А почему, как вы думаете?

— У меня есть идея, но я могу и ошибаться.

Рул жаждала услышать это.

— И что же это за идея?

— Я полагаю, что он получил кое-что получше.

Вот и ее теория получает подкрепление. Следующий вопрос может продвинуть ее соображения на иной уровень.

— Что же может быть лучше кресла главы КГБ?

— Я полагаю, что Майоров сам что-то изобрел для себя; видимо, что-то еще лучше. Ему всегда нравилась свобода действий.

— Но что же он мог изобрести для себя лучшее, чем пост главы КГБ?

— Я не знаю, но это должно быть что-то грандиозное. Да, именно грандиозное соответствует Виктору Сергеевичу. Это должно быть настолько грандиозное, что в случае успеха забросит его в Политбюро, а может, и в председательское кресло.

— Неужели он думает в таких масштабах? Довольно рискованная затея.

— Для Майорова риск — наслаждение, моя дорогая Бруки. Он принадлежит к тем людям, которые или добиваются всего, или сгорают. Хотя и он не без грехов, если верить слухам.

Рул слегка напряглась.

— А расскажите мне об этих слухах.

— Ну, приезжая в Москву, я неоднократно слышал, что Виктор Сергеевич имеет... определенные наклонности, сексуальные наклонности.

— Вы хотите сказать, что он гомосексуалист?

— Ну что вы. Наоборот, он общается с женщинами, и зачастую с двумя или тремя одновременно, это всем известно.

— В чем же выражаются наклонности?

Малахов слегка поежился.

— Я старый пуританин. Я ведь только предполагаю, и то мне уже неприятно даже говорить об этом.

Рул наклонилась вперед.

— Ну пожалуйста, — сказала она.

— Ну хорошо, ходили слухи, что эти вещи заходят иногда слишком далеко, что он иногда и убивал.

— Убивал своих сексуальных партнерш?

Малахов кивнул.

— Ходил слух, что это случалось... неоднократно. И должен сказать вам, что когда я услыхал об этом, то довольно легко поверил.

— Но почему? Что в вашем опыте общения с Майоровым заставляет вас думать, что он способен на сексуальные убийства?

— Убивать не трудно, — с какой-то печалью сказал Малахов. — И я убивал. Если вы в КГБ надолго, значит скоро убьете, так или иначе. Но не каждый убийца сам размахивает кинжалом. А некоторым это доставляет удовольствие. Однажды я сам видел, как Майоров наслаждался этим.

— Расскажите мне об этом случае.

Малахов уставился в пол.

— Вы знаете, как в Советском Союзе совершается воинская казнь?

— Ну, я думаю, расстреливает особый отряд.

Малахов помотал головой.

— Нет, за преступления, влекущие за собой смертную казнь, расстрел — слишком мягко, слишком уважительно для такого преступника. Хотя тот и верит, что произойдет именно так. Действительно, отбирается особая команда, и жертва выходит перед ними. А затем, пока команда демонстрирует готовность, какой-нибудь один офицер с пистолетом спокойно приближается к жертве сзади и стреляет ей в голову.

Рул ничего не сказала.

— Я видел однажды, как Майоров совершал такую экзекуцию, — сказал Малахов, продолжая смотреть в пол. — Жертвой был офицер КГБ, обвиненный в попытке перебежать на Запад. Взвод расстрела собрался, и когда избранный для совершения казни офицер уже собирался подойти к жертве сзади, неожиданно появился Майоров и забрал у того пистолет.