|
Взвод расстрела собрался, и когда избранный для совершения казни офицер уже собирался подойти к жертве сзади, неожиданно появился Майоров и забрал у того пистолет. Он неспеша, вразвалочку шел к жертве, а выражение лица у него было... он был крайне возбужден. Он выждал минуту, другую, пока жертва не начала волноваться, что же происходит и почему взвод расстрела не приступает к своим обязанностям. Майоров поднес пистолет близко к его голове и подождал... подождал, пока тот человек не почувствовал что-то и не начал поворачиваться к нему. Майоров дождался того момента, когда человек уже краем глаза увидел его, и только тогда выстрелил, угодив прямо в висок. И ушел, оставив жертву лежать, еще живую, предоставив другому офицеру нанести coup de grace. На это нельзя было смотреть без ужаса... без ужаса от того, что человек получает удовольствие, убивая другого.
Рул по-прежнему молчала. — И вот что я скажу вам, Бруки Киркленд, — Малахов наклонился вперед, выдавливая слова. — Я провел в КГБ более тридцати лет. И Виктор Сергеевич Майоров — самый жестокий и безжалостный человек из всех, с кем мне приходилось сталкиваться. И находиться рядом с ним мне было страшно. Дверь позади Рул открылась, и обернувшись, она увидела стоящего в дверном проеме Эда Роулза. — Тебе пора идти, — сказал он. Рул в отчаяньи подумала, о чем же еще надо спросить. Ведь она же просидела, завороженная, отдав контроль над разговором этому старому генералу, который кормил ее байками, тратя ее время. Ну какой из нее допросчик! Она встала. — Пойдем, Эд. Она обернулась к Малахову. — Способен ли Виктор Майоров развязать с помощью советских вооруженных сил войну за передел земель в Европе, если получит поддержку в Политбюро? Малахов тоже встал. — Вы, должно быть, меня не слушали, Бруки Киркленд, — сказал он, качая головой. — Виктор Сергеевич Майоров способен на все — на любой акт, который приближает его к достижению личных целей. Ни один человек, ни группа людей, ни нация не может чувствовать себя в безопасности, если вдруг оказывается стоящей между ним и тем, что он хочет, и я из этого перечня не исключаю и сам Советский Союз. — Спасибо вам, — поблагодарила она и повернулась, чтобы уйти. — Бруки Киркленд, — окликнул ее Малахов, когда она поднялась уже на верхнюю ступеньку. Рул обернулась и посмотрела назад. Малахов усмехнулся. — Что бы Виктор Сергеевич ни задумал, обещаю, вам это не понравится! Уже выходя из здания школы с Эдом Роулзом, она за закрывшейся дверью слышала его смех. — Иисусе, — сказала она, — вот это было просвещение. Она остановилась у своего автомобиля и повернулась к Роулзу. — Эд, возникала у тебя когда-нибудь какая-нибудь дикая идея, в пользу которой говорит все, что ты знаешь, когда начинаешь разрабатывать ее? — Да, — отозвался Роулз, — раз или два. — Он улыбнулся ей. — Ужасные ощущения, да? — Чертовски. Она обняла его за плечи и поцеловала в щеку. — Спасибо, и я оцениваю это гораздо выше, чем могу высказать. — Но запомни, — сказал он. — Ты не имеешь права закладывать эту информацию ни в какое досье, и не имеешь права ссылаться на нее для поддержки хоть какой теории. — Я помню, — сказала она, — влезая в машину и трогаясь с места. — Увидимся в Ленгли, Эд. — Надеюсь, Кэт, — отозвался он без улыбки. — Я действительно надеюсь на это. Она доехала до Стоува и повернула в направлении Берлингтона и аэропорта. |
