Мэддокс выдвинулся на сторону Сары.

— Пусти меня поработать, — предложил он. — Ты устала.

Сара не стала возражать и прислонилась к стене. Блузка, совершенно мокрая, облепила её формы так, будто ткань намочили в воде.

Блейк ещё раз дал знак рукой, и рычаги четырёх домкратов синхронно опустились, остановившись на половине хода. Теперь учёный мог видеть внутреннюю стенку саркофага, освещённую светом, который просочился туда примерно на глубину тридцати сантиметров.

Операцию повторили в четвёртый раз, и египтолог добавил прокладок под крышку, значительно приподняв её. Настал момент заглянуть внутрь.

— Не хотите ли заглянуть туда первым, мистер Мэддокс? — предложил Блейк.

Мэддокс отрицательно покачал головой:

— Нет. Вы самым великолепным образом провели всю эту операцию, доктор Блейк. Будет только справедливо, если первым туда заглянете вы.

Блейк кивнул, взял электрический фонарик и забрался на табурет, чтобы осветить внутренность саркофага. Всего одно мгновение его взгляд поискал глаза Сары, прежде чем погрузиться внутрь открытого гроба фараона, повелителя песков.

Внутри лежало тело человека, полностью запеленутое в полотняные бинты, но не было и следа канопических сосудов, в которых должны были быть заключены внутренности. Бальзамирование выполнили поспешно и поверхностно.

Его лицо закрывала типичная египетская маска, увенчанная вставками из бронзы и смальты, но не могло быть и речи о традиционном или маньеристском портрете. Лицо было изображено с потрясающим реализмом, как будто художник изваял свою работу скорее вдохновлённый некой живой моделью, нежели под влиянием теперь уже давно забытого амарнского канона.

Тонкий и волевой нос, мощная челюсть, две густые брови под слегка выпуклым лбом — все эти величественные черты лика как будто излучали суровую неуёмную силу.

Скрещённые на груди руки сжимали два совершенно необычных предмета: изогнутый жезл из дерева акации и бронзовую змею со слегка золотящейся чешуёй.

С правого локтя свисал массивный золотой египетский крест, а на сердце лежал скарабей из турмалина.

Блейк тотчас же сообразил, что, возможно, до этого предмета удастся добраться, и после некоторого колебания протянул руку внутрь. Расстояние между крышкой и саркофагом оказалось недостаточным, чтобы просунуть туда голову, и потому его кисть продвигалась ощупью, постепенно опускаясь, дабы не нанести какого бы то ни было ущерба.

Внезапно его рука почувствовала сферически отполированную форму скарабея, и египтолог извлёк его из погребения, зажав между пальцами.

Блейк медленно вращал священного жука в руке, пока на свету не оказалась его нижняя часть. В глаза бросились выгравированные иероглифы, которые учёный без малейшего сомнения перевёл как слово «МОИСЕЙ».

Он почувствовал, что силы изменяют ему, и покачнулся.

Сара метнулась к нему, чтобы оказать помощь:

— Тебе плохо, Блейк?

— Он перенёс слишком сильный стресс, — посочувствовал Мэддокс. — Дайте ему стакан воды.

Блейк отрицательно замотал головой.

Ничего страшного, — процедил он сквозь зубы. — Просто сказалось нервное напряжение. Взгляните сами: это... это нечто необычайное. — И, прислонившись спиной к саркофагу, он бессильно сполз на землю, почти растянувшись на полу.

Мэддокс вскарабкался на табурет, включил электрический фонарь и заглянул внутрь.

— О Боже! — не мог удержаться он от восклицания.

Селим Каддуми остановил автомобиль на стоянке высотного центра «Уотер Тауэр», взял свой портфель из коричневой кожи, поднял воротник пальто и пошёл по тротуару.