— Вот и все мое семейство в сборе. Видишь, сын у меня. Мой. Кровный. Он и удержал от вас. От самого себя. К жизни привязал накрепко. Мне без него никак нельзя. Да и ему я дорог…

— Баба знает о тебе? — полюбопытствовал Дядя.

— Все знает. И все ж решилась. Вышла за меня, непутевого. Даже сына подарила.

— А мы тебя жалели, ждали, — признался фартовый.

— Лена! Возьми Федю, — передал засыпающего малыша Берендей. И, встав из-за стола, начал складывать в поленницу груду дров. — Я этот пятистен своими руками строил. Не знаю, сколько проживу, но будет для сына.

— Не припоздал ли ты с ним? — усмехался Дядя.

— Завидуешь, гад. Тебе не пофартило своего на руках держать. Растить под сердцем, дрожать над всяким дыханием. А все потому, что судьба обошла. По блядям семя свое растерял. А они разве подарят сына? Э-э, нет. Его ни за какой навар не купишь, не выпросишь. Его лишь жена родить может. Вон моя Аленка сколько перемучилась со мной. Бывало, во сне орал, тузил спросонок, как кента, крыл черным матом — «малины» снились, дела. Все стерпела. Поняла. Простила. И, поверив, сына родила. А его самому растить нужно, чтоб мою судьбу не повторил мальчонка. Усек? — обратился к Дяде и бросил через плечо. — А вы мне до фени.

— А как же я теперь? — сорвалось у фартового.

— Подними задницу и помогай. Поленья подавай. Чего развесился, как на разборке? — прикрикнул Берендей, вытирая вспотевший лоб. И, глянув на Дядю в упор, спросил — Иль за падло в мужичьем, человечьем деле руки мозолить? Вставай, чего расселся?

Фартовый нехотя встал. Подошел к Берендею:

— А ведь я думал — прикончишь ты меня.

— За что?

— Общак у нас сперли. А кто, я без понятия. Там и твоя доля оставалась. И мое… Ничего нет. И рыжуху увели.

— Ну и хрен с ней. Нашел о чем печалиться. Как этот общак сколотили, так и ушел, — отмахнулся Берендей.

Дядя стал смелее. Взялся помогать Берендею охотнее. С общаком пронесло. А вот с «малинами» как будет?

И, отойдя на всякий случай подальше, чтоб не получить по темени увесистым поленом, начал робко:

— Мне в последнее время совсем не фартило.

— Ты шевелись, трепу дело не помеха, — подгонял Берендей.

Раздухарившись, Дядя забыл об осторожности и, подойдя вплотную, ляпнул:

— Кентов я всех просрал. Ни одной «малины» у меня не осталось.

— Как? А где ж они? — побледнел Берендей.

Дядя отскочил в сторону:

— Кого менты замели. Иных и пришить пришлось, — вякнул Дядя, скривившись заранее.

— Пришил? Кого? — выдохнул Берендей.

— Дрозда. Долю клянчил. Свой навар. Подженился, лярва. В откол хотел.

— Отпустил бы старого. Зачем мокрил? — нахмурился Берендей. И спросил суровея — Еще кого?

— Цаплю. За то же…

— Падла ты, Дядя. Не законник. У тебя не кентель, гнилая хварья на плечах. Цапля толковым кентом был. Ему бы жить да жить. Лучше б он тебя прикнокал паскуду. Дешевле было бы.

— Зато я и Медведя грохнул. Он, паскуда, духарился, что тебя в бараке приморил не раз. А я его…

— Зачем ты возник ко мне? Медведь не фартовый. Он работягой был. У него, может, семья. Кто ее кормить будет?

— Он уже подженился. И кентов наших Яровому заложил. Меня хотел ментам сдать.