Ростик нерешительно открыл глаза. Оборотень все еще возвышался над ним, прижимая его к земле и не давая ни малейшей возможности даже шелохнуться. Но почему-то голова его была закинута вверх, а взгляд устремлен к небу. Ростик не сразу понял, что происходит, но ему показалось, что лунный свет словно постепенно поглощает ночная темень. Оборотень вдруг начал отступать. Он отошел на шаг, и Ростику стало легче дышать, когда тяжелые лапы перестали давить на его грудь. Приподнявшись, мальчик заметил, как съежился жуткий зверь, словно испугался чего-то. Ростик догадался поднять голову, чтобы проследить за взглядом оборотня, и тут же понял, в чем дело. На луну медленно, но неумолимо наползала густая черная тень. Вокруг становилось все темнее, а оборотень вдруг упал на землю и принялся корчиться и стонать от боли. Волчьи лапы стали превращаться в человеческие руки и ноги, шерсть словно вросла в тело и исчезла, вместо налитых кровью глаз теперь были обычные человеческие глаза, а огромные смертоносные клыки уменьшились до размеров человеческих зубов.

Вскоре в нескольких шагах от Ростика лежал на земле без сознания уже не оборотень, а человек. Человек, которого Ростик, конечно же, моментально узнал. Это был Бирюк: абсолютно нагой и с глубокой, кровоточащей раной на плече.

Ростик, собрав последние силы, поднялся на ноги и, шатаясь, поплелся в сторону разбитого стражами лагеря. Обернувшись у кромки леса и глянув на уже почти исчезнувшую под тенью луну, он с удивлением подумал: до чего же все-таки удачно ночь полнолуния совпала с ночью лунного затмения.

* * *

Утром, когда палатки были сложены, а стражи завтракали, перед тем как продолжить свой путь, Ростик почти не думал о том, что уже сегодня они наконец прибудут в Фаталунию. Его мысли были заняты другим — таинственным человеком, которого он видел этой ночью.

Теперь Ростик понял, каким образом незнакомец дважды исчезал, словно проваливался сквозь землю. Его зонт был предназначен вовсе не для дождя — он был волшебный. Исчез в одном месте, появился в другом — наверное, черный зонт действует именно так, про себя размышлял Ростик.

Впрочем, почему «наверное»? Ему совершенно некуда было деться из коридора в «Лавке госпожи Говерлы». Да и в тупике на улице Исчезнувших Путников не было выхода. И невидимым зонт тоже не делал. Ростик почему-то был убежден, что стань незнакомец невидимым, оборотень все равно чуял бы его запах. Нет, Ростик был уверен — черный зонт мог переносить своего хозяина из одного места в другое.

Ростик вполуха слушал, как, снимая ртом с вертела поджаренные кусочки хлеба и грибов, сидящий рядом Санька что-то увлеченно ему рассказывал.

— В лешах в этих нужно быть ошторожным… Тут, гаарят, такое воитша… мамошки, — с набитым ртом говорил Санька. — Ешть такие шушешства… Наиваются навии. Так от, они, гаарят, уштраиают лаушки. Ешли попаешся ношью — иши пропаа. Утащат как миинького — поинай ак жваи… А ешли днем…

Он замолчал, и Ростик непроизвольно поднял глаза. Проследив за взглядом Саньки, он увидел, как из-за деревьев вышел Невер. Ростик сразу заметил, что Невер хромает. Присмотревшись к его походке, он почувствовал, как внутри него что-то зашевелилось — словно червячок заерзал.

— Што ш тобой, Неер? — спросил Санька, продолжая с аппетитом пережевывать поджаренные на костре хлеб и грибы. — Што ш ногой?

Невер бросил на Саньку хмурый взгляд из-под бровей, потом косо глянул на Ростика и ответил:

— Попал в навью ловушку.

Отвернувшись, он хромающей походкой направился к завтракающим Мольфару, Мераби и Орландо, сидевшим на сложенных палатках.

— Ну! — повернувшись к Ростику с круглыми, как два золотых солнца, глазами, воскликнул Санька.