— Никита Викторович, — почти ласково проговорил он. — Подскажите, а молодежное объединение, которым вы руководите, — зарегистрированная организация?

— Нет. Никакой организации нет. «Щит» — группа единомышленников и друзей.

— Ну, Никита Викторович… Давайте посмотрим фактам в лицо: организация объективно существует. И еще вопросик. Вот этот человек, — мент протянул Нику фотографию, — вам знаком?

Знаком. Ник узнал его по уродливой татуировке — свастике на бритом черепе. Он видел скина два раза: на Кутузовском и во время погрома в ТЦ, и определил для себя как вожака нацистов. Когда Ник рассказал об этом менту, у того снова блеснули глазки.

— И естественно, оба раза вы встретились совершенно случайно?

Ник кивнул. Мент оскалил желтые редкие зубы.

— А как зовут этого фигуранта, вы не в курсе? И журналистов вы во вчерашнем интервью дезинформировали?

Да они же, что называется, «дело шьют»! И уже не в вожди революции, а в предводители фашистов вслед за телевизионщиками записывают!

— Нет, не дезинформировал. Извините, сегодня у меня еще дела. Свидание. Мне пора идти. Я же свидетель, да? Не обвиняемый? Если вам нужны какие-то данные — получите от меня официальным путем.

— Конечно-конечно! — Мент встал из-за стола и театрально навис над Ником. — Если ситуация изменится, вас оповестят. Кстати, члены вашей несуществующей организации блокировали подъезд к отделению. Несомненно, они — просто ваши друзья, но их много, и они нервируют наших сотрудников… Поэтому ступайте себе к приятелям, а мы дальше будем работать.

Ник попрощался, насколько мог, вежливо и покинул отделение.

У ворот, за оградой, его ждали студенты. Не так много, как со страху менту померещилось, но и не мало — человек тридцать отборных активистов. Приветствуя их, Ник поднял руку и увидел, как, расталкивая единомышленников, к нему ломится Конь — большой, спортивный, красивый парень.

Стас Кониченко смотрел на Ника, как верующий на божество.

Под этим взглядом Нику стало не по себе и померещилось, что невидимый кукловод, все чаще заявлявший о себе, упоенно рассмеялся, потянул к обожанию и восхищению руки, будто замерзающий к огню.

Юноши и девушки обступили Ника плотным кольцом, протягивали руки, чтобы дотронуться хотя бы до рукава, и глаза у них подозрительно сверкали, как у аборигенов при виде Кука… Ник был уверен, что из окон отделения за ним наблюдают, и старался вести себя сдержанно, дружески, типа все так и надо, никакой организации не существует.

Стас Кониченко, наместник во студенчестве, подобрался к Нику почти вплотную, склонив голову, заглянул в лицо. Нику почудилось, что Конь перебирает ногами, грызет удила, рвется бежать, лететь быстрее ветра, нести справедливость, возмездие и что там еще несут четвероногие духи-оборотни.

— Что они вам шьют? — напрямую спросил Конь.

Ник краем глаза следил за незнакомыми студентами. Любой из них мог оказаться шпионом «Фатума».

— Участие в погромах, естественно. Надеюсь, никто из наших не замешан? Ты людей удержал?

— Обижаете, — надулся Конь. — Никита Викторович… Алексанян… в общем, это… Нам жаль.

Его слова тронули Ника.

— Спасибо, Стас, спасибо, ребята. Похороны на этой неделе. Я вам сообщу. Если вы придете, родителям Артура будет приятно.

Ник сделал шаг вперед, и студенты двинулись за ним. Педагогическая система древних греков никогда не казалась Нику совершенной: учитель бродит, слушатели — следом, сядут в парке и внимают… Оно, конечно, хорошо, когда тепло или даже жарко, но промозглым, больным, ободранным ноябрем — не вариант.