— Никита Викторович…

— Достаточно, мне пора.

— Можно вас пригласить в студию для прямого эфира?

— В ближайшее время я буду занят.

— Пожалуйста, позвоните мне! — Девушка протянула визитку и коснулась руки Ника ледяными пальчиками.

— Постараюсь. До свидания.

В квартире пахло выпечкой, Ник сглотнул и понял, насколько проголодался. На стук двери выбежала мама, всплеснула руками и сделала скорбное лицо:

— Где ты пропадал? Что случилось? На тебе лица нет! — Схватила за руку, посмотрела на сбитые костяшки. — Ты подрался? То-то я смотрю, участковый с повесткой пришел… Не одна беда, так другая, горе ты мое!

По спине продрал мороз, Ник медленно снял пальто, повесил на крючок, отряхнул. Нет, эти с повестками не приходят, эти — он читал в романах и мемуарах — умыкают бесшумно и убивают тоже бесшумно. Значит, случилось что-то другое.

— Вот, тебе конверт.

Ник взял обычное письмо на свое имя с адресом отделения УВД, разорвал, развернул документ: повестка. Его вызывали в качестве свидетеля убийства.

— Давайте еще раз, по порядку, — предложил мент.

На нем были джинсы и свитер с вытянутым горлом, и, хоть полицейский представился, Ник не запомнил ни имени, ни звания. Лысеющий мужик под сорок с нездорово-желтой кожей, под глазами — мешки, губы узкие, серые, под цвет глаз.

Мент не курил, не светил лампой в лицо Нику, не закидывал ноги на стол. И допрос-то не походил на допрос — монотонно, уставшим голосом полицай спрашивал и спрашивал о погроме, и Ник недоумевал: зачем? Если каждого свидетеля держать по часу в кабинете, успеешь состариться и на пенсию выйти, прежде чем дело закроешь. А ведь Ник уже написал заявление, по минутам разложил день преступления и каждый лист завизировал. Неплохое развлечение утром понедельника, закалка для нервов, испытание на прочность.

— Мы условились с другом о встрече, — со вздохом начал Ник.

Мент кивал в такт словам, сложив руки на столе. Пометок в бумагах он не делал — историю последнего дня жизни Алексаняна Ник рассказывал уже в третий раз.

Ловят на неточностях?

Медленно поднималась злость. В самом деле, Ник — пострадавший. Он день пролежал в больнице, он друга потерял, а его чуть ли не обвиняют! Вызвали в отделение, пришлось отпрашиваться с работы до обеда. На месте Тимура Аркадьевича Ник бы себя уволил. То мама в СИЗО, то брат в лечебнице, то сам в больнице или в полиции — хорош сотрудник. А ведь будут еще похороны Артура, когда тело отдадут после расследования…

При мысли об этом Ник приуныл и сбился, запнулся на полуслове. О чем он только что говорил?

В серых глазках мента вспыхнул интерес. Полицейский даже вперед слегка подался, обдав Ника вонью застарелого пота.

— Да-да?

Ни в чем Ник не был виноват, но мысли заметались, выискивая выход. Ошибка, промах, теперь вцепятся — не отдерешь.

— Простите. — Он решил быть откровенным. — Накатило. Погибший был моим лучшим другом.

Мент пожал плечами. Все-таки отвратный человечишка, потрепанный и замурзанный, как его кабинет. Взгляду не за что зацепиться. Ник рассматривал пыльный фикус на окне. Кажется, несчастное растение поливали спитым чаем. И закапывали в землю у корней бычки.