Одно утешало и вселяло надежду: ехали не в сторону клиники, а на запад, к Рублевке.

За городом свернули на двухполосную дорогу, окруженную черной стеной соснового леса. Машин навстречу попадалось все меньше и меньше. Вскоре лес отступил, и фары выхватили из темноты красно-белый шлагбаум, слева и справа от него угадывались будки охранников. Территорию защищал двухметровый кирпичный забор. Не похоже на секретный объект, больше это напоминало элитный поселок.

Видимо, трепанация черепа откладывается и намечается что-то неожиданное. Но не факт, что приятное. Напряжение схлынуло, защитное отупение тоже.

Навстречу выбежал мужик в куртке, такой же, как у амбалов, замахал руками. Олег показал ему удостоверение, что-то буркнул — шлагбаум поднялся, и «мерседес» плавно поехал по ровной, очищенной от снега дороге, вдоль которой выстроились коттеджи один другого роскошнее.

Тихо, мирно. Падают снежные хлопья на лобовое стекло. У фасадов домов стынут белые прямоугольники и шары фигурных кустов. В огромных черных окнах коттеджей отражаются фонари и черная машина с тонированными стеклами.

Притормозили у крайнего дома, во дворе которого стоял покосившийся снеговик с глазами-мандаринами и носом-морковкой. Ну не может быть, чтобы в подвале — секретная лаборатория и пыточная камера!

— На выход, — скомандовал квадратный и выскользнул на улицу. — Тихо, плавно, без лишних движений. Это и в твоих, и в наших интересах.

Ник выбрался сам, его взяли под локти и повели в дом.

— Никита! — окликнул Олег. — Пожалуйста, не надо геройствовать. Поверь мне, все хорошо.

Квадратный нажал на кнопку звонка — кованая дверь открылась, высунулся еще один охранник, кивнул, освободил проход и сказал:

— Он еще не приехал.

Ник замешкался у входа, посмотрел на козырек, украшенный металлическими гроздьями винограда, на снеговика и переступил порог.

Яркий свет резанул по глазам. Ник проморгался: шикарный холл, на второй этаж ведет мраморная лестница, у стены — прозрачный столик с фруктами и кожаные кресла, в камине потрескивает огонь, пахнет хвоей и цитрусом.

— Присаживайся, — скомандовал Олег.

Сопровождающие уже заняли кресла по краям.

Ник сел, принял непринужденную позу, пробежал взглядом по портретам, развешанным по стенам: неземной красоты белокурая девушка, вот она же постарше, с малышом на руках. Кто эти люди?

Спустя несколько минут во дворе зарычал мотор, голубой свет фар скользнул по стене. Ник напрягся, вслушиваясь в шаги. Щелкнул замок, и на пороге появился Тимур Аркадьевич Реут. Кивнул Никите, повесил пальто в шкаф, небрежно скинул туфли, пересек комнату, взял яблоко и с хрустом откусил. Прожевав, обратился Олегу:

— Снимите с него наручники.

Олег засопел, освободил Ника и, отступив, взял его на прицел.

Реут продолжил:

— Никита, пройдем в мой кабинет. Извини, что заставил нервничать.

Ник оторопел. Реут — и «извини»!

Домашний кабинет Тимура Аркадьевича мало отличался от рабочего. Даже фотография погибшего красноармейца тут имелась. Реут снял галстук и указал на стул. Ник уселся, вперившись в пухлую папку. Реут занял свое место и подался вперед.

— Пора раскрывать карты, Никита Каверин. — Он притянул папку к себе. — Начну издалека. Ты убедился, что «Фатум» — организация могущественная. Они пытаются контролировать не только наши действия, но и мысли. А теперь… Все дети проходят тесты — индивиды с высоким КП выявляются, берутся на учет и корректируются. Если КП выше пятидесяти — это тревожный сигнал. Ты не задавался вопросом, почему тебе позволили разгуливать среди людей с таким высоким КП? — Он умолк на секунду и продолжил: — Это не случайное совпадение и не ошибка «Фатума».