|
Пол, выложенный чёрно-белой плиткой, был пуст. В других спальнях его вряд ли могло быть, так что оставались два варианта: гостиная — но та выглядела слишком холодной и заброшенной — или, что куда вероятнее, кабинет отца. Вероятно, он там — и слушает. Она прикинула расстояние до входной двери. Можно было бы броситься к ней, но это могло спровоцировать его выйти и перехватить её. Лучше идти спокойно. Она огляделась в поисках чего-нибудь, что можно было бы использовать как оружие, но не нашла ничего подходящего.
Хорошо — она выпрямила плечи — иди. Она спустилась по лестнице, пересекла холл, открыла дверь и вышла на улицу. Ключ всё ещё торчал в замке. Она заперла дверь и положила ключ на место, на притолоку. Окно кабинета выходило в сад. Шторы были задернуты. Она могла себе представить, как он стоит за ними, раздвинув тяжёлую ткань, и наблюдает за ней. Подавив желание ускорить шаг, она пошла по траве неторопливо. Уже дойдя до середины, она увидела, как открывается калитка — в сад вошли доктор и мадам Вермеулен, с ними был Арно. Они остановились в изумлении. Она подошла ближе: — Вы целы, — сказала она. — Слава богу. Доктор Вермеулен холодно спросил: — Что вы здесь делаете? — Пришла убедиться, что с вами всё в порядке. — Её голос прозвучал натянуто, высоким фальцетом, поэтому она поспешила добавить, слишком бодро: — Вы не знаете, куда упала ракета? Арно внимательно смотрел на неё. — Мы пытались выяснить, но подойти близко не смогли. Кажется, она попала в поле. — Повезло, — она попыталась улыбнуться. — Главное, что вы живы. Увидимся вечером. Они стояли у неё на пути. Она сделала движение, чтобы пройти, и на миг ей показалось, что Арно попытается её задержать. Он словно что-то прикидывал в уме. — Да, — сказал он. — Это будет хорошо. Он отступил в сторону, и через секунду она уже была за воротами, на улице. На площади у собора она жестом остановила британский армейский джип — капрал и двое рядовых. Машина круто свернула на брусчатку и затормозила. Капрал спросил: — Да, мэм. Всё в порядке? — Я полагаю, что в одном из домов неподалёку прячется немецкий солдат.
19
В самом сердце стартовой зоны полка, между Схевенингеном и Вассенаром, на плоском ландшафте лесов и дюн, примерно в двух километрах от моря, находился ипподром Дёйндигт — овальное поле длиной в восемь фурлонгов, с тремя трибунами, построенными ещё до Великой войны. Именно здесь должна была пройти траурная церемония в память о расчёте лейтенанта Штока. Граф не хотел ехать. Четыре дня спустя после налёта на Пенемюнде, наспех вырытое кладбище рядом с железной дорогой приняло более сотни гробов, опущенных в братскую могилу; он даже не знал, в каком из безымянных деревянных ящиков покоилась Карин. Но мог ли он использовать это как оправдание, особенно перед самим собой? Гибель этих людей лежала на нём не меньше, чем на других. Это был его долг — отдать им последнюю честь. И вот, после запуска Фау-2 по Мехелену и свёртывания площадки, он оказался на переднем сиденье «Кюбельвагена» Зайделя, с сержантом Шенком и ефрейтором на заднем сиденье, в пути к ипподрому. К их приезду обветшалые трибуны, с облупившейся краской и сгнившими досками, были почти полны. Согнано было около тысячи человек, по воле или по приказу: штабные части полка, обслуживавшие командование; технические части, разгружавшие ракеты с поездов и готовившие их к запуску; топливные и ракетные расчёты, пусковые команды, а также все остальные вспомогательные службы — водители, техники, связисты, повара, зенитчики, пожарные, радисты — всех отправили на этот пустынный участок побережья, чтобы обстреливать Англию. Они сидели стройными рядами и слушали, как оркестр полка исполняет подборку траурных гимнов. |
